Государство может не всё

Фокус заключается в том, что мы многого достигли, но если и дальше будем действовать таким же образом, то придём к тупиковой ситуации. Это сказал президент России Владимир Путин на пресс-конференции. Что он имел в виду, клубу региональной журналистики «Из первых уст» объяснил экономический идеолог команды ВВП, глава Института экономики переходного периода Егор ГАЙДАР.

- Рост в России начался в 1997 году, когда мы вышли из постсоциалистической рецессии и создали основные институты рыночной экономики. Экономика растёт где-то примерно на 7% в год в среднем за этот период. До 2002 года в основном увеличивалось использование мощностей, которые были созданы в советские времена. С 2003 года рост приобретает инвестиционный характер. В 2007 году темп роста инвестиций уже превышает 20% в год по отношению к предшествующему году. Реальные доходы населения растут последние восемь лет больше чем на 10% в год. На этом фоне власти нужно очень постараться, чтобы быть не популярной. В этом основа стабильности нынешней политической конструкции, а отнюдь не только в манипуляциях СМИ и с подсчётом голосов на выборах. Широко распространено представление, что наш рост - это следствие аномально высоких цен на нефть и газ. Вот это глубокая ошибка. У нас наиболее быстрорастущие сектора экономики отнюдь не нефть и газ, а машиностроение и электрооборудование, например. Можно, конечно, выдвинуть гипотезу, что высокие цены на газ и нефть ведут к тому, что нефтегазовый комплекс заказывает машины и оборудование, и поэтому у нас растёт машиностроительное производство. Это всё было бы мило, если б у нас параллельно быстро не рос машиностроительный экспорт - на 15% в год. Это уж точно не нефть и газ. Очень динамично растёт все, что связано с телекоммуникациями и услугами связи, - на 25-30% в год. Обрабатывающие отрасли растут заметно быстрее, чем добывающие. Диверсификация экономики является важнейшей стратегической задачей, но не надо забывать, что мы не должны упустить того, что уже есть.

Конечно, структурные реформы на протяжении последних лет, начиная с 2004 года, резко замедлились. Конечно, того, что удавалось сделать в 2000-2003 гг., когда мы провели радикальную и удачную налоговую реформу, серьёзную реформу системы бюджетного федерализма, вообще бюджетного процесса, создали стабилизационный фонд, создали основу для частного земельного оборота и многое другое. Ничего подобного сделать в последующие годы не удалось, но при этом нельзя забывать о некоторых позитивных решениях. В прошлом году разделили бюджет на общий и нефтегазовый. Это важнейшие предпосылки стабильности финансовой политики в зависящей от нефти и газа стране. С 1 февраля мы разделили стабилизационный фонд на резервный фонд и фонд национального благосостояния. Мы добились радикального поворота в миграционной политике именно в прошлом году. Национальные проекты, которые два года назад смотрелись как чисто предвыборная штучка, приобретают стратегическую осмысленность при всех проблемах, которые там есть. Я думаю, что даже специалисты не все знают, что в первой декаде октября мы находились на грани тяжелейшего банковского кризиса. И, слава богу, большинство об этом не узнало, это свидетельство оперативных и квалифицированных действий руководства ЦБ, которое за десять дней катастрофическую ситуацию сделало управляемой. В течение года были разработаны вполне квалифицированные документы, определяющие среднесрочные и долгосрочные направления нашей политики в области финансов до 2010-2020 гг., общеэкономической и денежной политики. Так что сказать, что всё плохо, нельзя. После этого я дальше буду рассказывать, что всё плохо.

Наши стратегические и среднесрочные документы писались в 2007 году, в значительной степени до осени, и они написаны так, как будто изменений мировой экономической конъюнктуры не существует вовсе, либо для нашей страны они не имеют значения. Я понимаю, почему. Когда в России складывалась рыночная экономика в начале 1990х гг., естественным было желание работающих исследователей применить тот аппарат, который существует и выработан для развитых стабильных рыночных экономик к анализу российской экономической конъюнктуры, к анализу поворотных точек в развитии российской экономики. Результаты оказались разочаровывающими. Весь этот инструментарий сформирован для стабильных, устоявшихся рыночных экономик, где приключения, связанные с тем, что темпы роста ВВП увеличиваются или падают на 3-4%, это огромное приключение. Когда вы это пытаетесь применить к экономике, которая проходит процесс глубочайших структурных изменений, где колебания составляют десятки процентов, выясняется, что стандартные модели не имеют отношения к реально происходящему. И до сих пор ещё очень квалифицированные люди в наших экономических, финансовых и денежных ведомствах не осознали, что происходящее в мире напрямую сказывается на том, что происходит и будет происходить в нашей экономике. Рецессии в США - важнейший мотор периодов замедления мировой экономики на протяжении многих десятилетий. Реакция финансовых рынков, рынков капитала на изменение мировой экономической конъюнктуры с точки зрения здравого смысла носит парадоксальный характер. Казалось бы, разумно предположить, что когда в Америке всё плохо, капитал из Америки убегает и перетекает на другие рынки. В жизни всё наоборот. Именно когда в США начинается рецессия и замедляется мировой экономический рост, капитал начинает быстро притекать в Америку, в первую очередь на рынок казначейских обязательств. Потому что в таких условиях инвесторы предпочитают доходности ликвидность и надёжность, а США никогда не объявляли дефолт по своим обязательствам. Поэтому как только замедляется мировая экономика, США получает дополнительный приток капитала. Это очень важно с точки зрения влияния цикла мировой конъюнктуры на российскую экономику. Ещё одна характерная черта - это сильное влияние замедления или ускорения экономического роста на международные потоки капитала.

Экономика стран СНГ достаточно сильно зависит от того, что происходит в мировой экономике. И особенно сильно - экономика России. Это связано с тем, что у нас какая-то диверсификация идёт, и довольно динамично растёт машиностроительный экспорт, но куда ни кинь, всё-таки 80% экспорта - это нефтепродукты, газ и металл, цены на которые существенно колеблются с замедлением или ускорением экономического роста. Поэтому, конечно, в России влияние этих изменений сильнее, чем во многих других странах. В этой связи принципиальный вопрос о том, как нам сделать проводимую экономическую политику в России антициклической, то есть позволяющей сгладить колебания в темпах роста, не допускать слишком больших перегревов экономики и слишком крутых спадов. Мы в 2001-2005 гг. проводили антициклическую политику: при благоприятной конъюнктуре, высоких темпах экономического роста быстро наращивали профицит бюджета, чтобы не перегреть экономику, чтобы создать себе резервы на случай ухудшения общеэкономической конъюнктуры на наших ключевых рынках. В 2006 году мы перешли к нейтральной политике на фоне по-прежнему высоких темпов роста, а в 2007 году мы перешли к откровенно проциклической политике. На фоне высоких темпов экономического роста, реальных доходов населения, инвестиций мы ещё резко ослабили бюджетную политику, соответственно сократили объём профицита бюджета. Расходы бюджета расширенного правительства в реальном исчислении в 2007 году росли выше, чем темпы роста ВВП. И это на фоне очевидных признаков перегрева экономики.

2007 год был первым годом, когда у нас произошёл перелом в динамике инфляции. У нас бурно растёт реальная зарплата, в 2007 году темпы её роста превысили 15% в год, это мало совместимо с устойчивым, стабильным, сбалансированным экономическим ростом. Особенно если учесть, что всё это происходит на фоне растущего дефицита квалифицированных кадров. По нашим опросам, которые мы проводим с 1993 года, мы спрашиваем у руководителей предприятий, какие факторы, препятствующие наращиванию выпуска, являются важнейшими. Устойчиво, а в 2007 году бурно растёт доля предприятий, руководители которых говорят, что недостаток квалифицированных кадров - важнейшая причина, по которой они не могут наращивать выпуск. Как бывает в условиях перегрева экономики, в неё начинает поступать огромный приток объёмов иностранного капитала, в первую очередь финансового. Что вам ещё надо для того, чтобы сказать, что экономика перегрета? И вместо того, чтобы её остужать, мы накладываем на неё рост расходов бюджета, то есть экономическая политика носит откровенно проциклический характер, и как раз накануне начала поворота мировой экономики в стадию падения - самое худшее время из всех, которое можно было выбрать. Да, конечно, последние годы мы проводили очень ответственную, разумную политику по сокращению государственного внешнего долга. И это даёт нам некий запас устойчивости для благоприятных времен, но при этом у нас быстро росла коммерческая задолженность, а надо помнить, что значительная часть нашей коммерческой задолженности, её прироста - это задолженность государственных корпораций. И никому в мире никогда не придёт в голову при обсуждении займов «Газпрома», «Роснефти» или Сбербанка, что когда-нибудь российское государство скажет, что оно не несёт ответственности по их долгам. Это квазигосударственные долги, не оформленные как государственные на бумаге, но с точки зрения тех, кто даёт эти кредиты, это государственные долги. Так что мы одной рукой стерилизовали избыточный приток валюты, сокращая государственный долг, другой же рукой то же самое государство быстро наращивало задолженность коммерческих предприятий в перегретой экономике. Накопленные резервы сегодня таковы, что кризис масштаба 1998 года никто бы толком в России не заметил. При одном условии: наши власти будут проводить ответственную и разумную экономическую политику в условиях изменившейся мировой экономической конъюнктуры. И здесь, к сожалению, есть серьёзные факторы риска. Последние восемь-девять лет были годами бурного роста доходов российского государства, темпы роста были очень высокими, аномально высокими с точки зрения мировой финансовой истории. К сожалению, эта ситуация расслабляет, кажется, что государство может решить любую проблему, достаточно просто бросить туда достаточное количество бумажных денег, что его возможности не ограничены, и хочется заставить всех верить, что так будет всегда. В этот период существует огромный риск сделать серьёзные стратегические ошибки. Самые характерные ошибки в таком случае: поддержать высокие темпы роста за счёт проциклической политики; дальше наращивать расходы бюджета; расширять объёмы национальных проектов, тратить золотовалютные резервы, чтобы, не дай бог, не снизился номинальный курс рубля, который сложился в других условиях мировой конъюнктуры, вот тут уже можно прийти к такой полномасштабной экономической катастрофе, за которую заплатят не те люди, которые принимают решения, а страна в целом. Этого больше всего хотелось бы избежать.