Брат мой, враг мой...

Хочу предложить любимой газете свои впечатления от спектакля Волгоградского Молодёжного театра «Тоскливый Запад». Думаю, среди читателей «ДП» есть поклонники этого творческого коллектива. Мне хотелось бы, чтобы их было больше.

Для постановки одного из самых востребованных сегодня драматургов - Мартина МакДонаха - Волгоградский Молодёжный театр выбрал пьесу «Тоскливый Запад» в переводе Сергея Петренко. Что бы ни ставил худрук Молодёжного Алексей Серов - русскую классику, военную драму, «чёрную» комедию, - везде у него сквозь сюжет (иногда суровый), сквозь авторскую интонацию (иногда печальную) просвечивает неудержимый оптимизм, неистребимая вера в разумность и конечную справедливость миропорядка. Качество редкое и ценное в наше невесёлое время. Если драматургический материал соответствует позитивному душевному настрою постановщика, рождаются спектакли, на которые публика ходит годами («Эти свободные бабочки», «Моё загляденье», «Ещё один Джексон моей жены»). И это в городе, где любители театра знают друг друга в лицо, так их немного... А что, если пьеса предлагает другой взгляд на мир - жёсткий и саркастичный? Тем интереснее посмотреть на результат этого опыта: что получилось при скрещивании брутального юмора драматурга МакДонаха и лирического пафоса режиссёра Серова?

...Спускаясь по выщербленным ступенькам в театральное подземелье (спектакль идёт на малой сцене), ощущаешь лёгкий озноб - то ли от подвальной прохлады, то ли от предчувствия чего-то необычного. Действительно, обиталище братьев Конноров (домом это место не назовёшь) напоминает пыточную камеру: подвешенный на толстых верёвках деревянный обрубок в центре сцены похож на плаху, щиты-трансформеры, заменяющие декорации, мертвенно-белы. Словно попадаешь в страшную детскую сказку про «чёрный-чёрный город с белыми-белыми дверями». Из бытовых деталей только белая газовая плита, которая так нелепо и угрожающе торчит посреди чёрного игрового пространства, что наводит на мысль не о мирном семейном очаге, а, скорее, о ружье, которое вот-вот должно выстрелить. Впрочем, ружьё тоже есть и оно таки выстрелит - в плиту. Да, живущие здесь странные и отвратительные существа, похожие на злых гномов, стреляют в газовые плиты. Оказывается, в мире подземных человечков существует обычная «бытовуха». Правда, доведённая до абсурда. Брат постоянно унижает брата, запрещая ему прикасаться к своим вещам ( а здесь всё принадлежит одному из братьев по приговору суда - после того, как другой убил их общего папашу). Вот у второго нервы и не выдержали: ты обожаешь свою новенькую плиту больше, чем родного брата, так получи взрыв бытового газа! Они вообще живут только для того, чтобы топтать, унижать, уязвлять друг друга. Сила братской ненависти такова, что становится смыслом жизни, заменяет и секс, и спорт, и общение с остальным миром. В этом криминальном семействе нож отнюдь не столовый прибор (здесь едят только чипсы), а главный аргумент в споре. Одетые в чёрное маленький юркий Вэллин (Юрий Хмызенко) и длинный нескладный Коулмэн (Олег Калита) - гротескная парочка, Пат и Паташон, бесконечно осыпающие друг друга ударами. Драки, поставленные мастером пластической режиссуры Владимиром Беляйкиным, решены как танцы, этакие макабрские пляски, идущие под пародийно ускоренный полонез Огинского. Великая романтическая музыка тоже стала своеобразным трансформером - её то растягивают, как жвачку, то ускоряют до рэпа. Словом, издеваются над святым. Вообще, режиссёр так откровенно нагнетает мрак и ужас, что становится понятно - это не всерьёз. Публика, поначалу придавленная мрачной обстановкой подземелья, начинает потихоньку посмеиваться. А потом и смеяться вслух, ибо ненависть, доведённая до идиотизма, смешна. Тут-то расслабившихся зрителей и ждёт встряска. Странный священник этих мест, алкоголик (а какой ещё священник может жить в аду?) отец Уэлш... Уолш... (никто не может запомнить, как его зовут) утопился в озере. Не выдержал. Слишком близко всё принимал к сердцу. Не смог остановить двух уродов, готовых убить друг друга из-за чипсов. Игорь Мишин ближе других актёров, занятых в спектакле, подошёл к воплощению жанра, обозначенного как трагифарс: он играет затравленного жизнью неудачника, пытающегося спасти мир. Священник, сомневающийся в католицизме, он бессилен изменить этот дурацкий мир, но обречён «делать добро из зла, потому что больше его делать не из чего». Самая сильная сцена спектакля - это монолог: письмо отца Уэлша, в котором он просит братьев помириться, чтобы спасти его душу из ада. Нелепый, грузный, растрёпанный, по горло налитый пивом «Гиннес», после самоубийства грешный священник обретает свой истинный облик. В луче света стоит коренастый, спокойный, какой-то очень обычный человек. Похожий на каждого. Может быть, наши души, освободившись от земной оболочки, в самом деле становятся похожими друг на друга? Эта обычность, обыденность облика кажется такой красивой на фоне просвечивающих сквозь белые щиты чёрных, искажённых злобой, силуэтов двух вечных подростков, оставшихся «по ту сторону добра и зла». «Коулмэн и Вэллин, я всё ставлю на вас. Вы ведь не подведёте меня?» - очень просто звучат эти слова, главные в пьесе. Кульминация - самая тихая зона спектакля. И в тишине повисает вопрос: так подведут или нет? Способны ли эти буйные ребята понимать и прощать? Ответ зависит от того, как понял режиссёр пьесу.

Начавшаяся как «игра в извинения» попытка вернуться в детство, разобраться в прошлых обидах приводит братьев к новому взрыву ненависти - а ведь казалось, ещё чуть-чуть - и мы увидим, как злобные гномы превратятся в людей. Но, оказывается, не так-то просто простить убийство любимого пса или измену любимой девушки. Зачем человеку такая правда, как можно с этим жить?! И в ход снова идут нож и ружьё. Нет, на этот раз они не убьют друг друга, пока только отправятся в пивную продолжать свою бесконечную, бессмысленную войну. А над опустевшей сценой зазвучат детские голоса. Два мальчика медленно, чуть спотыкаясь, по очереди будут читать Евангелие: «И если спросят, до семи ли раз прощать брату своему, погрешившему против тебя, скажу: не до семи, но до семижды семи раз... Теперь ты читай...» И мощно и вдохновенно вступит наконец-то правильно исполненный «Полонез» - как символ неискажённой красоты. Не противоречит ли это «трэшевой» стилистике автора? Можно спорить. Но бытовая правда, внешняя оболочка в данном случае мало интересуют режиссёра. Ему куда важнее открыть внутреннюю правду образа, то тёплое человеческое начало, которое живёт в каждом из несчастных обитателей этого мирового «дна». «Магический кристалл», сквозь который режиссёр смотрит на героев пьесы, словно укрупняет, «раздувает» в них задавленную неказистым бытом искру Божию, тот тихий свет, «который и во тьме светит». А их пьяные сопли и слюни, их скабрезный юмор, их грязные мыслишки предпочитает подавать в иронично-игровом ключе, не смакуя и не тыча в них пальцем. На вопрос «так что есть человек - грязное животное или образ Божий?» он отвечает так, как подсказывает ему художественное чутьё и собственное мировоззрение. Точнее всего этот ответ воплощён в классическом «и милость к падшим призывал». Такая (очень русская!) трактовка помогла приблизить модного западного драматурга к волгоградскому зрителю, понять те общекультурные корни, из которых вырос феномен МакДонаха. Конечно, спектакль во многом получился режиссёрским. Некоторые эффектные сцены призваны просто прикрыть актёрскую неопытность - ведь театру всего три года от роду и труппа ещё до конца не сформирована. Но опыт безусловно получился интересным. А что есть театр, как не череда бесконечных опытов?

Наталья СЛОМОВА