Между завтра и вчера

Из всех искусств архитектура - самое публичное. Для того чтобы ощутить её послания, не надо никуда специально идти - ни в театр, ни в музей. Она сама нас найдёт и покажет, какие ценности довлеют в современном обществе: высота заборов, расположение и размеры входов это самое простое и понятное из всего, что можно назвать. О чём же говорит нам архитектура Волгограда - о величии человеческого духа или о жадности и лени? Или о чём-то ещё? В редакции «Делового Поволжья» прошёл круглый стол на тему «Архитектура и нравственность», продолживший серию дискуссий об этике и морали. Вела беседу главный редактор «ДП» Анна Степнова.

Город 30 лет спустя

А. Степнова: Главная цель наших круглых столов об этике - стимулировать выработку общих ценностей, хотя бы начать переговоры об этом. Что мы хотим сохранить в нашем городе, что изменить, что развить, что придумать совсем новое? Не случайно публикации в нашей газете под рубрикой «архитектурная критика» и вообще публикации о внешнем виде городской застройки вызывают самую бурную реакцию. Нам не всё равно! Сейчас у нас множество противоречий. Возможность купить сигареты и мороженое прямо на остановке - это ценность, вступающая в противоречие с эстетическими ценностями, потому что строительство павильонов на тротуарах часто оскорбляет даже не самый взыскательный вкус. Возможность парковаться там, где удобно, требует обустройства парковочных карманов, но это вступает в противоречие с другой ценностью - широкими тротуарами и свободно растущими деревьями. И так во всём. Если мы не ведём переговоров на эту тему, то, что бы мы ни сделали, обязательно будет наносить кому-то ущерб. Это первое. И второе. Где-нибудь в Венеции мы видим, что даже облупленные и поросшие мхом здания - очень красивы. Добротная архитектура и стареет красиво. А как будет стареть то, что мы сегодня строим? Я видела в Москве, как разрушается здание в стиле «теплица», - это ужасно. Поэтому современная архитектруа часто внушает страх: что будет с нашим городом через 20, 30, 40 лет, можно ли будет исправить то, что мы сегодня настроили? Как проявляется наша ответственность перед людьми, которым мы оставим наш город?

А. Чуйков: Важно сразу дать определение понятию нравственности применительно к архитектуре. Речь здесь идёт о социальной ответственности профессии, о том, как архитектор через свои поступки оправдывает ожидания общества.

В. Тихонов: Но в нашей стране проектирование изначально было асоциальным. Дома строили по СНИПам, но не для людей. Нынешние города не приспособлены для жизни и потребностей людей. Существует реальная потребность в организации полноценной городской среды, где каждая социальная группа могла бы реализовать себя в своём культурном пространстве. Например, то, что у нас преподносится как элитное жильё, на западе представляет собой муниципальное жильё-бомжатники.

А. Буров: На самом деле каждый вид жилья имеет очень чёткие параметры, начиная от размещения в структуре города и заканчивая конкретным инженерным обеспечением. Это целый пакет требований. Социальное жильё это порождение модернизма, общемирового течения в архитектуре, характерного для начала ХХ века. После второй мировой войны оно было одинаковым для всей Европы: и в Советском Союзе, и во Франции, Германии, Голландии. Тогда же были прописаны санитарные требования и параметры жилья, которые соответствовали нормальным условиям проживания.

А. Чуйков: Но реальные потребности нашего населения никогда не учитывались. Архитектура начала 20-х годов была первым ответом на потребность к расселению людей. Когда же появились хрущёвки, социальный аспект в архитектуре саму архитектуру просто похоронил.

А. Лисин: Этика нашей профессии должна проявиться в отношении к своему культурно-историческому наследию. Уважаем ли мы свою историю, своих предшественников, сложившиеся архитектурные ансамбли? Возмущают ли нас пристройки к историческим зданиям или, выполняя свою работу, мы думаем только о деньгах? Где грань между общественными и частными интересами, которую нельзя перейти?

Деньги и совесть

М. Норкин: Когда-то главный архитектор города Вадим Ефимович Масляев отказался дать разрешение на застройку одного очень привлекательного участка, считая, что на сегодняшний момент мы не можем там построить такой объект, который соответствовал бы качеству пространства. И сегодня, как и 25 лет назад, мы не готовы строить нравственные, красивые и значимые объекты. Архитекторы не готовы создать достойные проекты, власть не готова их принять, а строители - воплотить. Хотя строители, пожалуй, готовы в большей степени, новые технологии у них есть. А вот власть не задаётся вопросом этики и красоты, она глядит на инвесторов с точки зрения выгоды. Кто ей выгоден, того и надо пустить на данный участок. Под влиянием выгоды и архитекторы разделились на группы: одни ни за какие деньги не возьмут заказ, предусматривающий снос городского парка, другие - люди без совести, которые берутся за что угодно.

А. Лисин: Для таких случаев есть очень простая система архитектурных конкурсов. Весь мир строит по этому принципу. Мы хотели ввести в Правила застройки необходимость проведения архитектурных конкурсов при проектировании объектов, но не удалось: это нарушает права инвестора или заказчика.

А. Чуйков: Вовсе не все проекты за рубежом проходят конкурсы - только муниципальные или особо значимые объекты. А заказчики работают с фирмами и архитекторами, которые себя хорошо зарекомендовали. Но прежде всего власть должна поставить рамки, сказать, что будет так, а не иначе!

А. Степнова: К власти много вопросов. В Волгограде есть хорошая площадка затрибунное пространство площади Павших борцов. Вполне понятно желание власти построить там что-то грандиозное. По генплану там должен быть общественно-духовный центр. Я, кстати, не понимаю, почему, когда говорят о духовном центре, всё время имеют в виду церковь, но это отдельная тема. Однако место такое в городе одно. Что там появится - нам не всё равно. А единого понимания - что и какое там надо строить - пока нет. Может, мы не дозрели до застройки этой территории? А если не дозрели, кто нам об этом скажет?

М. Норкин: Члены жюри конкурса по застройке этой части города вели очень горячий спор о том, чем же должен завершаться этот ансамбль? По прежней концепции предполагался дом советов - как завершение линии Аллеи Героев, венец всему. Это предполагало, что вершиной всему является власть. Мы долго спорили и пришли к выводу: надо строить собор, потому что только православие может объединить нас всех. И пусть основная территория будет занята офисами, магазинами, ресторанами, но часть пространства решено всё же оставить под храм.

А. Степнова. В объединяющей роли православия я что-то не уверена. Посмотрите, как молодёжь на интернет-форуме спорит по поводу застройки центральной площади. За храм выступает гораздо меньше людей, чем против. Тем более что реально воцерковлённых людей у нас не так уж много. Конечно, мы примиримся с этим решением, однако сомнений много.

В. Тихонов: Центральная площадь - это место, где должен быть сформирован общественно-культурный центр города и которое должно генерировать городскую культуру. Но в своё время город трактовался как город-памятник конкретному лицу. Под это формировался весь облик города. Теперь нам надо искать новые смыслы. А в решении жюри есть доля лукавства: разговор идёт о восстановлении храма. Но не на том месте, где он был, и даже не в том размере. А его подлинный фрагмент, который нашли во время раскопок, зарыли обратно вместо того, чтобы на этом месте поставить часовню. Вот тогда бы это было по-настоящему. Это достоверное, а не имитация.

Ностальгия по настоящему

А. Буров: Японцам приписывают такое мнение: эстетически необразованный человек невыгоден государству. А какое у нас эстетическое образование в школе? Его нет. Советская государственная политика всегда была направлена на техногенную среду, а культура шла довеском. Но объяснить неподготовленному человеку, что хорошо, а что плохо, сложно. До него не дойдёт. Его воспитывали не на высоком искусстве, не на великих произведениях. Поэтому он не восприимчив к искусству. Это распространяется не только на обывателя - потребителя архитектуры. Здесь и власть, многие представители которой не понимают, что такое хорошая архитектура. И заказчик, который тоже многого не понимает. Но одно дело, если он заказывает портрет, чтобы повесить его у себя в столовой, - тут делай что хочешь. Но если он заказывает произведение архитектуры, которое будет достоянием общества, то на нём лежит нравственная ответственность. Для формирования заказа он должен быть эстетически, архитектурно, градостроительно образован. А этого нет. Поэтому мы и ругаем входы на первых этажах, корявую архитектуру, которая выбивается из масштаба. В первую очередь это дурь заказчика, который во что бы то ни стало хочет о себе заявить. Архитектор всё же должен воспитывать вкус заказчика, то есть либо не соглашаться на безвкусные замыслы, либо соглашаться - с надеждой повлиять на процесс. Это ещё один аспект воздействия на нравственность всех участников создания архитектурных объектов.

М. Норкин: Ценность искусства и архитектуры определяется только через десятилетия. Так, может быть, не стоит ломать копья, стоит дать возможность архитекторам творить, а потом посмотреть, что они натворили? Возможно, современные здания войдут в разряд истинных произведений искусства.

А. Степнова: А если нет? Безусловно, малообразованная публика не может оценить авангардное произведение искусства. А архитектура обязана быть авангардной, потому что строится не на годы, а, как сказал Михаил Карлович, на десятилетия как минимум. Чтобы по прошествии этих десятилетий стать классикой. И мы действительно не сразу можем оценить прорывные решения. В Калифорнии я видела дом в виде яйца - местная достопримечательность. Пока его строили, местные жители протестовали, потому что он уродует пейзаж. А уже через пару лет стали возить своих гостей посмотреть на это чудо. Так тоже бывает. Но я не поведу гостей смотреть чёрный куб на улице Невской

В. Тихонов: Наша беда в том, что мы потеряли истинное название города - Царицын. Беспамятство, которое культивировалось в нашем городе долгие годы, привело к тому, что массовая культура, кич сегодня определяют вкусы населения и заказчика. Но история держится на предшественниках, и ничего нового мы не создадим, как бы громко ни кричали.

А. Чуйков: Если мы переименуем город, он не изменится внешне. А если мы утратили подлинность, надо вырабатывать новую. Современное искусство критикуют люди, у которых вся жизнь уже позади, а у них свои культурные ценности. Почему профессия архитектора социально значима? Потому что опыт жителей, заказчика, общества в целом всегда сохранён в прошлом. И есть лишь несколько профессий, в которых опыт прошлого всегда проектируется на будущее, - среди них учёные и архитекторы. Мы создаём среду, которой ещё нет. И когда будущее создаётся, это делается совсем с другими посылами и мотивациями.

В. Тихонов: У всех людей есть свои ценности. Были хрущёвские микрорайоны с их гигантскими пустыми дворами. Прошло 40 лет, и эти дворы, в которых выросло несколько поколений, наполнились своим культурным смыслом, в них сложилось своё культурное поле. Его надо видеть и беречь. Мы проектируем не среду, а в среде, которая складывается долгие годы, формируется разными социальными группами, мы проектируем в уже существующем культурно-смысловом контексте. А как в него профессионально входить?

А. Лисин: Понятно, что не все разделяют ценность нашего сталинского ансамбля. Некоторые видят в нём попытку вернуться к сталинградскому прошлому. Но это ли не попытка не заметить Сталинграда вообще? А ведь это на самом деле наша ценность: архитектурный ансамбль - карнизы, пилястры, ритмы, большой масштаб. Мать-Родина и здание Центрального Банка, Центральный универмаг - тоже объекты культурного наследия. А вспомните исторические города - узорчатые, кирпичные. Это мило, красиво, но есть проблема - вы не понимаете, в каком из городов вы находитесь. Волгоград в этом смысле уникален.

А. Степнова. Верните, пожалуйста, нам чугунную ограду на проспекте Ленина. Это была фишка города. И не надо спорить, лучше без неё или хуже. Просто надо вернуть городу то, что у него отняли.

А. Моложавенко: Управление культуры давно уже объявило памятниками 400 с лишним объектов, но за эти годы не создало механизмов их защиты, не пояснило, что именно надо защищать - фасады, планировочные решения? В результате у новых поколений возникает искушение... Да и закон даёт возможность разработать любые правила: мол, защищайте что хотите. Но общество к этому не готово. Архитекторы, бизнес и общество очень тесно связаны. Но не всё так плохо. Если мы сравним 90-е годы и сегодняшний день, увидим, что уже многое изменилось. Раньше заказчик требовал красный кирпич и зелёную крышу, и практически все архитекторы шли на это. Но уровень запросов заказчика повышается, и архитекторам стало проще работать. Поменялось время, возможности, материалы, да и сам заказчик уже кое-что понимает. И всё же не хватает широкого обсуждения проектов между обществом и архитекторами. Если архитектор не зависит от общества, у него есть возможность слукавить. Если заказчик имеет возможность договориться с мэром и построить дом на улице Коммунистической или Аллее Героев, то грамотный архитектор через своё собственное понимание должен пытаться примирить интересы заказчика с общественными интересами. Иногда у него получается неудачно. Нет связи трёх аспектов: общество, архитектор, заказчик. Возникает проект планировки и межевания, проходят публичные слушания, жильцы выступают против, но администрация в соответствии с законодательством утверждает проект, возникают объекты, житель с гневом кричит, что он снова против.

Творчество - бесплатно

А. Степнова: Да, публичные слушания в большинстве случаев - это профанация, исполнение предписанного законом ритуала. За этой процедурой обычно не стоит никакого желания реально советоваться с людьми. Но мы же понимаем, что, если советоваться со всеми, творческого прорыва не может быть.

М. Норкин: Наш Градостроительный кодекс создавался на условиях софинансирования с США, и Штаты постарались повлиять на его содержание. В результате многие постулаты взяты из американского законодательства. В том числе и публичные слушания - они придуманы не нами. К сожалению, архитектура выведена из категории права. Это категория творческая. Но архитектор как никто другой знает проблемы города и знает, как их решить. Однако, чтобы высказаться и суметь повлиять на них, ему нужен какой-то институт, градостроительный совет.

А. Лотник: Почему мы, архитекторы, совершаем порой ошибки? Почему наша позиция бывает иногда слишком активной или пассивной? Например, центр города - здесь вообще ничего нельзя обсуждать, должно быть жёсткое табу, чтобы не появлялось неудачных примеров внедрения в первоначальную среду новых объектов, которые вылезают из общего контекста. Иногда архитектор имеет право выбора, но почему в этом случае он не пользуется этим правом, разрушая сложившуюся среду? Он ведает, что творит, но не имеет критической гражданской позиции? А ещё хуже ситуация, когда он не ведает, что творит. Тут возникает вопрос о его профессионализме. А это уже коренная проблема нашего архитектурного образования. Мои предложения - публикации в СМИ материалов о ситуации в городе, освещение нашей профессиональной деятельности и реанимация для волгоградской архитектурной школы.

Н. Муравьёв: Основная проблема - необразованность заказчиков. Любой архитектор испытывает от него колоссальное давление. В этом случае единственный выход - отказаться от глупого проекта в надежде на то, что откажутся и все остальные. Но без поддержки архитектурного сообщества просто отказаться это выглядит как бегство. Если бы архитектурное сообщество могло хоть как-то руководить деятельностью конкретных архитекторов, критиковать её, это принесло бы большую пользу всему городу. Тогда и архитектор мог бы сослаться на авторитет сообщества, да и сам принимал бы решения, чувствуя поддержку. Союз архитекторов не выполняет этих функций.

А. Чуйков: Раньше была система: мы приходили к работающим архитекторам, учились у них и друг у друга, участвовали в массе конкурсов. Это сито структурировало архитекторов: на самостоятельную работу выходили только те, кто зарекомендовал себя как лучшие среди равных. Сегодня система развалилась, структуры, которые регулировали этот процесс, исчезли. В настоящее время выбор архитектора мотивируется дешевизной его работы. Заказчик абсолютно не настроен оплачивать архитектурную составляющую проекта, он мыслит так: «Я не пойду к известным архитекторам, потому что у них будет дороже. Я сам знаю, что мне нужно. Я это построю и быстро продам». Ему наплевать на городские проблемы, инфраструктурное, инженерное развитие города. Архитектор по заказу выполняет лишь проектную документацию, а архитектуру заказчик получает бесплатно, как дополнительное приложение. А что вы хотите за такие деньги? В этом случае, если у архитектора есть желание сделать что-то эдакое, он это сделает. В итоге современные здания и проекты выполняют не профессионалы, а недоделанные выпускники архитектурных вузов.

А. Степнова. С вашего позволения, подведу итог. На мой взгляд, он в том, что архитектурное сообщество проявит высокую нравственность, если возьмёт на себя ответственность за воспитание общества, включая заказчиков и власти. Кроме вас, это сделать некому.

На фото: (слева на право) Александр Буров - директор архитектурного бюро А. Бурова, доцент ВолГАСУ, Алексей Лисин - председатель комитета по градостроительству и архитектуре администрации Волгограда, Александр Лотник - главный архитектор МУП «Мегаполис», Александр Моложавенко - заместитель начальника Управления архитектуры и градостроительства администрации Волгоградской области, Николай Муравьев - архитектор, Михаил Норкин - начальник Управления Госстройнадзора администрации Волгоградской области, Виктор Тихонов - профессор кафедры жилых и общественных зданий ВолГАСУ, Андрей Чуйков - главный архитектор фирмы «Модерн проект»

Материал публикуется в рамках гранта Волгоградской области в сфере СМИ по теме «О проблемах морали (нравственности)».