Шабунинский мост в другую жизнь

Конец эпохи. Да, именно так. Смерть Шабунина конец эпохи. Такая трудная жизнь и такое веселое то было время время перемен. Даже будучи во власти, он умудрялся быть в оппозиции. Больше такого не будет. Не при этой жизни. Мы еще помним, как из-за разногласий по аграрному вопросу с первым секретарем обкома КПСС В. Калашниковым его с поста председателя облплана сослали руководить вычислительным центром облисполкома. В новом времени он оказался востребованным. Председатель облисполкома стал первым в России главой администрации, назначенным на этот пост президентом России. Рядом с ним всегда была радикальная оппозиция, которая требовала радикальных действий, но Шабунин не поддавался. В 1991 году, когда стал модным вопрос где вы были 19 августа, он был на работе. Митингов против ГКЧП не допустил, за что его называли реакционером, однако обличители умолчали, что в стенах облисполкома делали в тот момент подпольный выпуск «Российской газеты».

Особой благодарности к Ельцину за оценку его заслуг не испытывал, Гайдара не уважал и политику в области строил по-своему. Когда вся страна либерализировала экономику, он из бюджета платил дотации хлебозаводам, реформировал сельское хозяйство по-своему создавал агропромышленную корпорацию, пытаясь сохранить плановость и управляемость. Идея была, конечно, доведена до абсурда, и выигравший в 1996 году губернатор Н. Максюта на выборах обещал, что первым делом разберется с нею. Разобрался И сохранил, пусть и в ином виде. И мост через Волгу, который начал строить Шабунин, все-таки будет достроен, хотя много времени упущено, ушли те времена, когда и денег в регионе было больше, и из федерации их можно было получить легче. Да, то были веселые и романтические времена больших надежд и смелых прогнозов. В области начинали добывать нефть и бишофит, и казалось: вот еще чуть-чуть, и регион станет вторым Кувейтом. Возникали и рушились финансовые пирамиды, шальные деньги бродили по региону, и романтик Шабунин был, как все, и очарован, и разочарован ими. Однажды даже пытался публично поддержать одну из самых больших пирамид, а потом с горечью рассказывал, как из своих денег помог мужику, который копил на лечение жены и прогорел в одной финансовой компании, но, получив деньги от губернатора, тот отнес их в другую пирамиду, чтобы тут же прогореть снова. Что ж история учит тому, что ничему не учит. Звали разрабатывать наши недра французов «Эльф Акитен» была первой иностранной компанией, которая обещала добывать у нас нефть. Но не срослось. Зато срослось с «ЛУКОЙЛом», который получил в регионе все, что хотел и что мог, за это Шабунина много раз потом попрекали, но плодами его решения многие попользовались.

Шабунин отличался неумеренной верой в людей. Сколько раз близкие упрекали его как ты можешь держать при себе этого мерзавца, он же продаст не за 30, а за 3 сребренника. Он отмахивался: много вы понимаете. Предавали его много раз, предавали те, кто просил, клялся и обещал. Многие и ныне во власти. Но только при нем в администрации были такие яркие личности, которых по сей день с ностальгией вспоминают в Волгограде. Конкуренции с замами он не боялся, это точно. Недавно, правда, собрались его навестить бывшие соратники. Вспоминали минувшие дни и прозвучало такое: ты, Иван Петрович, сам работал в белых перчатках и нам ничего не давал, и мы, глядя на тебя, ничего себе не взяли, а ведь могли, и было что взять, а теперь и ты гол, как сокол, да и мы не лучше, другие-то не стеснялись. Да, редко человек уходит из долгих лет во власти с таким скудным багажом. Искали у него особняки и линолеум в квартире перемеряли не раз, унитазы пересчитывали, надеялись найти бюджетные денежки, но не нашли. На упреки, что, вот, мол, есть у вас, господин губернатор, особнячок в таком-то районе, привычно отвечал: найдешь тебе и подарю. Ну, никто не нашел. Дача есть, это да, в Красной слободе так и говорят «это где шабунинские дачи». Гордятся соседством. А и то: где еще есть такой гостеприимный дом, где калитка настежь, а за столом всегда найдется пара свободных стульев. Как-то раз сама наблюдала: из-за аварии полпоселка осталось без света, а в шабунинском доме свет был. И гости шли вереницей: кому чайник вскипятить, кому пельмешки сварить здесь никому не отказывали. Много ли у вас соседей, к кому вы пойдете в такой ситуации? Вот то-то и оно.

Иван Петрович по жизни был совершенным либералом, философски относился к нападкам и критике. Ах, где те времена, когда журналист мог позвонить губернатору и попросить почитать письмо читателя. Была у меня такая чудесная история. Пришло в редакцию «Вечерки» письмо, вообще-то адресованное губернатору. Писал пенсионер, обращавшийся к Ивану Петровичу «по-нашему, по-стариковски», на ты: он предлагал «Ване» зафиксировать цену на водку и тем сбить инфляцию, ведь в народе не рубль, а бутылка всеобщий эквивалент. Иван Петрович письмо почитал и стал диктовать ответ: «Здравствуй, Гена! Должен тебе сказать, что ты во многом прав» Лекция о политэкономии и природе инфляции вкупе с новостями об управлении областью так и называлась: «Возьмем, Ваня, к примеру, бутылку водки». Ах, где те времена, когда пресс-секретари не отгоняли журналистов от ньюсмейкеров, а помогали им почаще общаться Благодушная атмосфера, которую он так умел создавать, его и сгубила. Выборы он выигрывал шутя. Тогда, если помните, ведь и Совет Федерации выбирали, так он тот мандат получил как открытку к празднику. Казалось, что все вокруг едины. Но... Соперник, обещавший не ходить на выборы, все-таки пошел, сказал «меня утрамбовали». Администрация президента его не поддержала, устав от его самостоятельности и своеволия сделала ставку на мэра Волгограда Юрия Чехова: московский чиновник Казаков пообещал шляпу съесть, если того не выберут. А когда проиграли оба, отвертелся: мол, я обещал съесть шляпу, если Шабунина выберут. Да и с народом, буквально на днях ожидавшим второго Кувейта, не сложилось. Видимо, хорошо жили, не оценили ни «шабунинские» надбавки бюджетникам, ни дотационный хлеб.

Да, не сложилось. С 1996 года вообще ничего не складывалось. Работал под началом Березовского в Минске, когда тот был секретарем Союза России и Белоруссии. Да где тот союз? Была попытка заняться бишофитом не дали. Фонд «Губерния» не заладился, на что его содержать? Об архинеудачной попытке вернуться во власть через выборы мэра Волгограда вспоминать неприятно, потому что много добрых людей, в глаза поющих «народ за вас, мы с вами, отец родной», но мало тех, кто после этих слов готов впрягаться и за базар отвечать. Друзья тянули его в науку, уговаривали писать статьи и книги. Он попробовал не понравилось. Вечный практик привык к науке относиться с долей иронии, что, в общем, извинительно: имея жену доктора наук и дочь-кандидата, нужно ж было научиться как-то обороняться.

Из полного забвения Шабунина ненадолго вытащила дружба с мэром Волгограда Евгением Ищенко. Дружба настолько неожиданная, что в ее существование кое-кто не верит: мол, там голый расчет. Расчет был, конечно, у обоих, но и дружба была самая нежная, с огромным уважением, тем более сильным, чем меньше общего было у них. Когда Петрович-младший решил баллотироваться в губернаторы, Петрович-старший, ставший его консультантом по сельскому хозяйству, помолодел лет на двадцать, буквально восстал из небытия. Откуда что взялось. Они носились по селам и станицам, встречались с людьми, правда, злые языки говорили, что Дед (это прозвище к нему уже приросло) говорил слишком много правды, требовал работать и работать, а надо было врать и обещать, что все будет хорошо, все у нас получится. Но не получилось, из предвыборной кампании оба вылетели пробкой, и снова тишина, забвение и одиночество. Весь последний год он тяжко болел, и несколько раз уже казалось, что все. Но выбирался. Раз его спас Петрович-младший, когда почти уже неживого на руках нес в самолет, чтобы отвезти в Москву, в кремлевскую больницу. История, которая этой весной приключилась с младшим, старшему Петровичу здоровья не добавила. Но будет неправдой сказать, что мы все его забыли, сволочи неблагодарные. Этой весной в университете по случаю юбилея чествовали жену Ивана Петровича Иветту Михайловну. Собрались ученые, промышленники, депутаты и чиновники. В одной из речей вспомнили Ивана Петровича и весь зал встал, аплодируя. Жаль, он не видел не поехал на праздник по нездоровью. И на похоронах народу море, кто прощаться, а кто просить прощения.

«Когда умирает эпоха, надгробный псалом не звучит. Крапиве и чертополоху украсить ее предстоит», написал поэт. Может, сделаем по-другому? Давайте достроим, наконец, этот мост, который он не достроил, и назовем его именем Шабунина вполне официально. Пусть называется шабунинским. Это будет лучший ему памятник. Он ведь искренне верил, что для нас это будет мост в другую жизнь.

Анна СТЕПНОВА