Неизвестная Россия

«Деловое Поволжье» публикует выдержки из лекции известного исследователя российских регионов, путешественника, кандидата географических наук Владимира КАГАНСКОГО, прочитанной в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру». Лекция посвящена проблеме экономико-географической оценки российских территорий и их управляемости в свете проведения административной реформы.

Мои самые скромные попытки сделать типологию мест Российской Федерации привели к тому, что там нужно выделить, по крайней мере, 64 типа территорий, а лучше 256. Один человек их может выделить концептуально, но не может положить их на карту, выделить собственно районы. Между тем, когда мы хотим характеризовать реальные процессы, нам нужна большая проработка. Нельзя сказать, что эти реальные процессы не изучаются, но они изучаются фрагментарно именно потому, что нет районирования страны. Если вы захотите совместить, скажем, В.Л. Глазычева с Т.Г. Нефедовой, (вы должны знать эти имена), иначе у вас это не получится. У Нефедовой свое районирование, у Глазычева нет районирования: он отрицает необходимость типологии, но у него свое представление о морфологии пространства.

Совершенно ничего не известно о том, как устроено обыденное пространство. И даже на такой простой вопрос: «На какой территории сокращается население?» (простой, но жизненно важный) нет способа корректно ответить, потому что нелепо считать по большим разнородным субъектам федерации, довольно странно и считать по административным районам, в которых слишком велик фактор случайности. А по каким единицам надо считать не очень понятно. Поэтому я не могу своим студентам сказать, что на таком-то проценте территории происходят такие-то процессы, на таком-то проценте территории страны происходят другие процессы. Нет разбиения территории на районы с характеристикой происходящих процессов. Либо это грубые оценки (или негрубые экспертные оценки), либо это статистическая фантастика (качество статистики я здесь не обсуждаю). Даже если бы статистика была идеальной (хотя как статистика может быть идеальной?), все эти лакуны и сферы незнания оставались бы прежними.

Этнология, этнография, бывшая описательная советская этнография, сохранившая традиции, что-то делает. Но заметьте, можно спросить о списке этнических групп на территории России, вам перепись выдаст, специалисты перепись скорректируют, но, по крайней мере, у вас будет какое-то представление, будет понятно, какая группа первая по численности (хотя она разнородная), вторая, третья и т.д. Если мы зададим вопрос чуть иначе «На каких территориях преобладают разные этнические группы?», то на этот вопрос нет абсолютно никакого ответа. А это вопрос, имеющий отнюдь не только геополитическое измерение, а он представляет большой чисто научный интерес: как же именно менялись эти территории. Более того, даже непонятно, преобладают ли территориально русские в нашей стране. Они, понятно, составляют большинство населения, но вот составляют ли они большинство населения на большинстве территорий, учитывая огромные массивы северо-восточных территорий России, где русские живут почти только в городах или в вахтовых поселках? Мне кажется, это интересный вопрос, тут есть очень интересная динамика, но на этот вопрос тоже нет никакого ответа. Ни в первом приближении, ни в каком. «Хорошо, скажут мне, это неизвестно, но зато мы знаем численность городского и сельского населения». Очень многие проектные разработки и опросы общественного мнения базируются на том, что самое главное различение это различение городского и сельского население. Но смотрите, какая вещь. Понятие «город», которым сейчас пользуются это понятие ненаучное, это понятие статуса поселения, установленное органами государственной власти. У него нет научного обоснования. Более или менее чему-то оно соответствует, это определение примерно такое (я не помню дословно), что город это населенный пункт численностью больше 15 тыс. человек, в котором большинство населения не занимается сельским хозяйством. Т.е. если мы берем это определение, то оказывается, что у нас не так уж много городов. Потому что большинство населения малых городов занимается сельским хозяйством, хотя бы это было не колхозно-совхозное сельское хозяйство в современной модификации, это так называемые приусадебные, дачные и пр. участки, и это определение «летит». Если мы начинаем разбираться с тем, что такое постсоветский город, то мы обнаруживаем предельное разнообразие. Я не говорю про такие странные случаи, когда город Братск состоит из трех изолированных массивов, между ними 20-30 км тайги, но решили, что это будет единый город Братск. У него есть транспортная система, можно проехать, но нельзя жить в одной части, а работать в другой, этого транспорт уже не позволяет. Но я не занимаю столь радикальной точки зрения, как Глазычев, который утверждает, что в современной России вообще нет городов. Но, тем не менее, ситуация совершенно непонятная. Заметим, что тысячи исследователей демографов, социологов, экономистов, я уж не говорю про всякие «странные» профессии, вроде политолога пользуются некритически не только различением городов, поселков городского типа и сельских поселений, но и всякого рода статистикой. Если выясняется, что нет научно достоверного понятия города, то в каком положении оказывается осмысленность результатов этих исследований? Поверьте мне, я бы не стал касаться столь болезненной темы, если бы мой значительный полевой опыт не показывал мне, что то, что называется постсоветским городом, это не единая совокупность. Кроме того, кто сказал, что типов поселений должно быть всего три: село (сельское поселение), поселок городского типа и город. Почему три? И т.д. Разумеется, раз нет понятия города, значит, нет списка городов, мы не знаем, сколько в нашей стране городов. Более того, мы не можем сказать, стало ли городов по сравнению с дореволюционным временем меньше или больше, поскольку ряд городов утратил свои городские функции. Кстати, при всей бедности дореволюционного российского общества (а общество это было бедное, как бы его ни идеализировали), вопрос начал довольно остро обсуждаться. Было осознано, что есть фактические города и города административные. Их начали различать, составлять списки В.П.Семенов-Тян-Шанский. Потом эта работа была прервана, сейчас она не вернулась. Я бы хотел писать в своих сочинениях «город» в кавычках, но слишком много будет кавычек, поэтому свои некоторые теоретические работы по советскому и постсоветскому пространству я стараюсь писать без понятия «город», как понятия сомнительного. Это не придирка. Если заявляется, что главное в образе жизни, в типах ответов на вопросы социологов или в типах голосования это различие между городом и не городом, то, значит, нам нужно внятное и обоснованное представление о городе, чтобы изучать некоторые процессы. Например, процесс урбанизации массовый, и как считается, чуть не самый важный. Нам было бы хорошо иметь список фактических городов. Причем ситуация здесь очень странная. В нашей стране по статистике порядка 1000 городов. Урбанистов больше, чем городов, т.е. с каждым городом можно разобраться штучно, это не такая уж большая проблема. Но при этом пришлось бы пересмотреть некоторые (скажу осторожно) базовые представления. Я не буду умножать список этих сюжетов. Есть известная цитата: «Чего ни хватишься, ничего у них нет». Обращу внимание еще на пару недоразумений. Например, есть представление о традиционных конфессиях. Я не буду с ним сейчас ничего делать, но оно есть. Между прочим, существующая в стране религиозная жизнь четырьмя конфессиями не ограничивается. В стране существует огромное, неизвестно какое количество языческих и квазиязыческих культов, иногда довольно больших. О них в сводном виде практически ничего не известно. Это иногда и большие общественные движения; так, есть интересное движение бажовцев на Урале. Бажовцы от фамилии писателя Бажова. Поскольку это явная сакрализация разных мест и сил богатой природы Урала, то это язычество, хотя они сами себя язычниками не называют, и среди них много тех, кто называет себя, скажем, православными. То же самое на любой территории. Страна переживает религиозный бум, но этот бум не вкладывается в представление о четырех главных, традиционных конфессиях. (Хотя, если говорить о традиционных конфессиях, то на любой территории мира традиционной конфессией, конечно, является язычество, потому что оно возникает исторически первым). Про это неизвестно в общем, сводном, территориальном виде ровным счетом ничего. Я не могу взять карту и посмотреть вот я приеду на какую-то территорию, представители каких реально конфессий здесь преобладают. Об этом узнаешь только случайно. При этом почти всегда отсутствует должная религиозная рефлексия. Так, вокруг каждого заповедника, в котором я был, группируются экологически ориентированные граждане, которые практикуют очень разные формы экологического язычества. Они сами, конечно, отрицают это хотя бы потому, что они могут в своем большинстве относиться к другим конфессиям, но, тем не менее, феномен на лицо.

Даже происходит определенная поляризация. Мы не раз обсуждали этот сюжет с Б.Б. Родоманом и пришли к выводу, что если традиционные конфессии захватили города, то, соответственно, новые нетрадиционные конфессии должны были сгруппироваться вокруг антипода города вокруг природного заповедника и любого природного достопримечательного объекта, что и налицо.

И, разумеется, в стране налицо явно религиозный синкретизм. Что известно о реальном религиозном синкретизме, когда человек принадлежит к одной конфессии, участвует в практиках по почитанию обожествленных сил природы, пользуется в своем быту магическими терапевтическими практиками. Значительная часть нетрадиционной медицины это же просто магия в чистом виде, магия и колдовство, просто это не принято признавать. Меня это больше интересует, конечно, в территориальном плане. Ничего про эту сферу не известно. Мне могли бы сказать так: мы живем в очень бедной стране, денег на науку нет вообще, ничего не исследуется, поэтому твои вопросы бессмысленны. Но и дело в том, что ситуация немного другая, и страна не очень бедная, и исследуется много чего другого. Но я не хотел бы обсуждать приоритеты в области исследований. Напоследок еще одна мысль, которая посетила меня, когда я разбирался с одной подробнейшей дискуссией. Была дискуссия почвенников и западников на сайте фонда «Общественное мнение». Очень интересная дискуссия. Я бы сказал не замечательная, а скорее примечательная. Когда я это изучал, меня это поразило одно обстоятельство. Там было одно общее место, что в нашей культуре есть две струи, внутренне разнородные, но определенные: почвенники и западники и счет идет на крупные величины. Но при этом совершенно не возник вопрос, как ведут себя почвенники и западники в ландшафте, есть ли особые и разные ландшафтные практики, как они распределены в пространстве, где на территории России или по убеждениями, или по практикам западники, а где почвенники. Такая проблема есть, и десятки людей изучают одну эту проблему, не выступают как антагонисты уже почти двухвекового спора, а только его изучают. Про это тоже ничего не известно. Позволю себе еще два замечания. Разумеется, этот перечень можно умножить, можно детализировать. Я старался избегать сюжетов, которые трудно изложить кратко, для которых нужна большая терминология, объяснения почему это важно и т.д. Бессмысленно говорить о каком-то незнании, если у нас нет вопросов. Я избрал только те сюжеты, для которых у нас есть вопросы.

Понятно, почему надо знать, каково городское население: у нас есть серьезные научные проблемы. Или как соотносится провинция и периферия: есть у нас два типа таких ландшафтов и т.д. Два результирующих замечания. Замечание первое. Многие вещи вызывают ощущение если не потери, то смысловой лакуны, начиная с такой конструкции, как гражданское общество, о которой говорится «как жаль, что у нас нет гражданского общества, что нет правового государства» или «как жаль, что нет такой-то науки, такой-то культуры, такой-то благотворительности». Eсть ощущение, что многие отсутствующие вещи должны быть. В перечне вопросов, о котором я говорил ведь нет ощущения потери или лакуны. Это та сфера незнания или неведения, которая как таковая совершенно не ощущается. Я не буду говорить, что она не ощущается в обществе. Мне не очень понятно, что в нашем, российском случае «общество».

Есть такое образование, которое можно определить, как говорят логики, экстенсионально, т.е. путем предъявления отдельных экземпляров, это «экспертное сообщество», ведь даже публикуются странные рейтинговые списки экспертных сообществ. Но и в этом «экспертном сообществе» тоже нет ощущения такой лакуны, такой потери, незнания, дефицита.

Наконец, последнее замечание. Может ли быть ситуация хуже? Да, конечно. Конечно, в этой области может стать внезапно хуже. Это если бы была предпринята попытка быстро и централизовано ответить на эти вопросы и заткнуть эти дыры. Если бы, скажем, было создано десять институтов, которым было бы велено в течение одного года ответить на все эти вопросы, то ситуация стала бы гораздо хуже. Потому что на каждый из этих вопросов, я полагаю, можно ответить, во-первых, не быстро и, во-вторых, только путем не массового исследования, массой здесь ничего не возьмешь. (Полит.ру)

Печатается с сокращениями