Русская деревня глазами американского социолога

В современной России горожане и сельчане по-прежнему живут в разных экономических и культурных системах. И разрыв только растет. Американский социолог, сотрудник Всемирного Банка, старший специалист по социальному развитию Отдела Европы и Центральной Азии, руководитель проекта «Местное самоуправление и гражданское участие в сельской России» Мария Амелина в беседе с Ольгой Орловой развенчала некоторые интеллигентские мифы о народе-богоносце и народе-пьянице, а также о раздвоенности российских чиновников и «сливовочке». И вновь подтвердила: при отсутствии отстроенных общественных институций все в России по-прежнему держится на энтузиазме отдельных людей.

- В последнее время проекты Всемирного Банка в России несколько сократились. Какие факторы, на ваш взгляд, влияют на негативный образ России?

- С Россией Всемирный Банк работает меньше, потому что в стране стало больше денег. Восприятие России как недемократического государства существует, однако у рынка память короткая. Рынку хочется стабильности, и правительство Путина ее обеспечивает. Но образ России не может быть однозначен в силу того, что от перемен выиграли города, но не деревни. Советское село имело то, что не имела ни одна деревня в мире. Раньше вопрос обучения в городе не был проблемой. А сегодня мальчик из деревни знает, что его реальная городская карьера рабочий на стройке. Для девочек выбор драматичнее пройдитесь в поздний час по Новому Арбату.

- Около десяти лет вы занимаетесь исследованиями в России. Сейчас вы руководите операционным проектом «Местное самоуправление и гражданское участие в сельской России». Изменилось ли лично у вас представление о России за это время?

- Городская интеллигенция к русской деревне часто относится либо как к необыкновенному заповедному месту с православными устоями, либо, наоборот, как к обители старых пьяниц. А идея, что в деревне живут просто люди, которые, как и остальное население в стране, реагирует на экономические стимулы, как-то не особенно была ясна. И деревенские люди, прекрасно зная об этом искаженном восприятии горожан, стараются использовать те мифы, которые вокруг них складываются. Жизнь научила деревенских жителей быть очень умными и самостоятельными, но у них никогда не было формального самоуправления. Изменение подобных проекций занятие неблагодарное и, к счастью, в мандат Всемирного Банка не входит. Наш проект пробует хотя бы в малой степени уменьшить зависимость сельских жителей от этих проекций, дать им равный с горожанами контроль над бюджетом своей территории.

- В русском языке есть два слова похожих по форме, но разных по значению: «самоуправство» и «самоуправление» Вы с чем чаще сталкиваетесь?

- К сожалению, эти две категории сосуществуют. Конкретные люди на местах контролируют бюджет и власть. Власть воспринимается населением как сила, которая давит сверху вниз, и представить ее как силу, действующую снизу вверх, что и есть самоуправление невозможно. Разумеется, есть географическая и социальная составляющая. В «наукоградах» живут люди с высоким уровнем образования и высокой степенью готовности участвовать в публичной жизни. В деревнях тоже есть и всегда была публичная жизнь, но она не формализована, не озвучена официально. Если есть совет ветеранов, то они развозят хлеб старикам. Если есть учителя, то они влияют на жизнь села куда больше, чем их коллеги-горожане. Гораздо заметнее роль сельских библиотекарей, чем в городе. Так и сосуществуют самоуправление без всякой власти и самоуправство самой власти в одной точке.

- Вам приходилось оспаривать взгляд на русскую деревню на Западе?

- На Западе о русской деревне знают только в научных кругах. Остальное население черпает знание из фильма «Доктор Живаго», который снимался в Испании. Облили муляжи парафином и получилась русская зима. Тут и оспаривать нечего. Среди экономистов, например, даже люди, знающие русскую деревню профессионально, разделяли некоторые заблуждения. Реальные экономические стимулы от них были скрыты, в частности, усилиями самих крестьян, желавших оставаться непроницаемыми для внешнего мира и государства. В начале реформ многим ученым казалось, что как только крестьянам дадут землю, невидимая рука Адама Смита превратит русских крестьян в датских фермеров. Но этого не произошло, потому что не было учтено множество скрытых составляющих мира российской деревни. Моя задача своими исследованиями и заполнить недостающие кусочки этого пазла. И что меня всегда удивляло, так это разнообразие сельской жизни по сравнению с той серостью, которую отсюда представляют городские люди, которые мне часто говорят: «Ну, опять ты туда поехала. Там же все пьяные, грязные и туалета нет». Про туалет правда, но я знаю, что внутри есть невероятная палитра красок, скрытых от городских глаз. Есть маленькие города и деревеньки, которые чтят свою историю. И есть деревни, где всюду благолепие, но жизни в этом мало, потому что восстановленный в них монастырь просто реализация олигархической идеи, а не естественное течение жизни.

- Многие горожане в России до сих пор думают, что живут в аграрной стране, хотя уже три четверти населения живет в городах. Возможно, представления об огромной стране смешались с представлениями об аграрной как когда-то и было.

- Да, страна-то огромная, но невероятно малонаселенная. Деревня страшно быстро вымирает. То, что мы делаем сельские проекты, совсем не значит, что мы хотим продлить жизнь села дольше, чем в этом есть социальный и экономический смысл. Но те люди, которые остаются в деревне, заслуживают достойную жизнь. Да и идея наша не в том, чтобы развивать фермерство в России. Сейчас можно развивать другие формы сельских фирм. Цель любых фирм на Западе приносить прибыль. Здесь эти странные постколхозные образования агрохолдинги созданы с самыми разнообразными, порой невероятными целями. Когда цель развития фирмы не получение прибыли, а получение политических и социальных преимуществ, очень трудно предсказать модель развития. Думаю, что разные районы будут развиваться по-разному. На черноземных землях сельское хозяйство может развиваться более успешно, но там традиционно вмешательство власти в сельское хозяйство, что снижает его эффективность. На севере вокруг Санкт-Петербурга земля менее плодородна, но там меньше централизации власти, и потому там мелкое сельское предпринимательство могло бы развиваться быстрее. Ведь и в европейской деревне зачастую живут не только фермеры. Иногда это место жительства людей научных профессий. Самоуправление дает такому поселению возможность больше влиять на свое собственное развитие Другой вопрос, как русская деревня этим воспользуется.

- Всемирный Банк как-то откликнулся на реформу?

- Мы запустили пилотный проект в Адыгее, Перми и Пензе, который не призван раздать «меню» обитателям: вам нужно строить дорогу, а вам выбрать совет. Мы надеемся обучить заинтересованных муниципальных служащих работе сельских консультантов. Способные молодые люди, знающие деревенскую жизнь, налоговую систему, социальную работу должны помочь деревне прожить свой первый бюджетных цикл.

- Как сельский консультант вписывается в систему местного самоуправления? Вы не сталкиваете «чужака» с руководством?

- Чем дальше от центра, тем меньше у людей власти и тем больше ответственности перед народом. Пока наш пробный опыт удачен. Роль консультанта помочь достичь те приоритеты, которые сельчане сами для себя определили. Например, деревне нужен маленький частный детский сад, который хочет организовать у себя на дому одна из жительниц. Но как ей получить для этого частные и бюджетные средства? Как привлечь в село малый бизнес? Как увеличить микрокредитование? Для решения этих вопросов и нужен консультант.

- У вас есть географические предпочтения? Идеальную деревню вы видели?

- Прелесть не в идеале. Я была, например, в райцентре Южа Ивановской области, где люди живут страшно бедно, но по своим взглядам и образованию они могли бы существовать в любом европейском месте. Они откликаются на искренний интерес больше, чем люди, живущие ближе к городу. Им дали каплю они были в проекте Сороса «малые города России», и этого хватило для инициации огромной деятельности. Мой коллега-художник в рамках проекта по сельской молодежи ездил в Пермскую область. Отсюда его стращали тем, что не с кем будет говорить и некому будет вести художественные кружки. Он вернулся и сказал: «Все есть. Я встретил там людей, которые увлекаются современной чешской фотографией!» Русский сельский житель образован так, как ни один сельский житель в мире, но при своем образовании одном из достижений советской власти он живет намного хуже, чем люди с таким же доходом в других странах.

- Помимо России вы работали в Грузии, в Румынии, в Македонии, в Турции. Что вы думаете о русском чиновнике? С кем легче работать?

- В начале реформ в российских городах можно было встретить невероятный гонор и спесь, но потом я поняла, что это защита от непонятного. Если чиновники видят, что к ним приходят не с проверкой и доносами, то начинают тебе доверять. Западного служащего от русского отличает то, что он живет по букве закона. В России все удивительно персонально. Но когда ты даешь бюрократу возможность быть самим собой, он превращается в очень милого человека. Но в России, как и везде, всеми положительными вещами двигают отдельные люди, энтузиасты. Есть чиновники, которые берут на себя лишние риски, есть те, которые несутся в час ночи за нужной подписью, чтобы назавтра запустить проект. Но добрые дела везде держатся на энтузиазме, а в российской деревне это особенно заметно.

- Какие элементы из устойчивого предметного набора, связанного с Россией, вам по душе?

- Я люблю почти все гастрономические клише: настойки, наливки, всякие «хреновочки», «сливовочки» это великое изобретение России. И, конечно, грибы. Как известно, в Америке грибы не собирают, а выращивают. Те, кто знал, какие грибы есть можно, а какие нет, думаю, умерли поколений восемь назад.