Повесть о победах...

Я как-то обещал поговорить о слове «Победа» в названиях и коммеморативных практиках*. Выполняю обещание - но сначала отступление. На первом курсе я писал курсовую работу по тексту источника о Смутном времени... «Повести о победах Московского государства...». Полное название работы, по обычаю XVII века, было гораздо длиннее: «Повесть достоверная о победах Московского государства, о том, сколь много напастей за умножение грехов наших приняли мы от междоусобной войны, от иноверных поляков и от литовцев, и от русских бунтовщиков, и как от столь многих бед избавил нас всемилостивый господь Бог наш своим человеколюбием и молитвами пречистой его матери и, ради всех святых, вернул нас своим человеколюбием в первоначальное состояние. написано вкратце» (сейчас она вся в сети, а тогда только вышла первая публикация, а про интернет мы и слыхом не слыхивали). Если вы вчитаетесь в название (это перевод с того русского), то слово «победы» вряд ли покажется вам уместным. Дело в том, что четыреста лет назад «победа» - это то, что «было после беды», а не «виктория» или «ника» античности (не случайно у Петра всё больше «виктории» были).

Но само по себе это знание этимологии вряд ли должно нас смущать.

Я здесь хотел бы обратить внимание на два типа воспоминания об историческом прошлом нации в публичной сфере. В одном случае вспоминают о победах, когда «а нам на всех нужна одна победа, одна на всех - мы за ценой не постоим» (помню, моя бабушка, войну пережившая, никак с этой фразой из хорошей песни из хорошего фильма не могла примириться: «что значит «за ценой не постоим», - убивайте, сколько хотите?). Главное в этом случае - помнить, что в конце концов мы оказались сильнее, что «победа была за нами», что мы спасли мир и освободили народы. Во втором варианте вспоминают о жертвах. О цене исторических решений. О погибших и не вернувшихся. Этот случай изначально был характерен для стран, войну проигравших. Победы нет, а жертвы есть. Потом для стран, ставших скорее полем битвы, чем активным участником войны.

Первый вариант - государствоцентричен. Второй - исключает государство из центра коммеморации - это народная боль и скорбь. В послевоенные годы, однако, второй тип воспоминания о войне - воспоминания о ней как о трагедии прежде всего - распространился и в странах-победительницах, во Франции (ну, понятно, это переходный случай) и в Великобритании. Общее воспоминание о войне в Европе сегодня - это воспоминание о её жертвах. Радость от победы над злом тоже есть - но она почтительно стоит в стороне и наблюдает за скорбью. Советский - и ныне российский - тип публичного воспоминания о войне - это прежде всего воспоминание о Победе. Даже количество погибших долго скрывалось (или не было известно, что в этом контексте равнозначно. 7 миллионов? 20? 27?). Мы помним своих погибших, но скорбь эта не является главным мотивом государственной памяти.

Это очень хорошо заметно в международных конфликтах исторической памяти. Российский дискурс «победы над злом» сталкивается в Европе с дискурсом «миллионов жертв», для которого зло уже не так чётко локализовано, может быть переинтерпретировано, а вот гибель миллионов никуда не денешь. Отсутствие в российской презентации Второй мировой войны цены, которую заплатил наш народ за ту Победу (а она во внешнеполитических текстах на эту тему практически отсутствует или же идёт где-то после запятой) делает нашу позицию заведомо слабой. Наши дипломаты и государственные деятели, выступая на защиту истории войны от «фальсификаций», быстро обнаруживают себя защищающими советское государство и его действия, вместо того, чтобы провести общий с европейцами знаменатель и посмотреть на войну глазами народа. Думаю, в Европе многие удивятся.

* способы конструирования прошлого, применяемые политическими субъектами для выстраивания собственной социальной идентичности, как правило, подчёркивающие значимость прошлого для современного общества.

alliruk.livejournal.com