«Гибель империи»: не выходя из запоя

История краха советской экономики, который привел к распаду СССР, в известных и малоизвестных фактах рассказана в книге Е. Гайдара «Гибель империи. Уроки для современной России». Самые важные выводы из этой книги Егор ГАЙДАР изложил членам клуба региональной журналистики «Из первых уст». В «ДП» 20 мы опубликовали часть его выступления о том, как жил СССР до падения цен на нефть. Сегодня о том как реагировало советское руководство.

Итак, цены упали. Что делать? Перед советским руководством встает альтернатива. Первое, что можно сделать, отказаться от аграрного импорта. Сказать народу: «Ребята, будете есть хлеба, мяса, молока в 2 раза меньше. Мы вам введем карточное снабжение с нормами Второй мировой войны. Или цены повысим в 5 раз». Это нарушение контракта власти с народом. Его суть проста: власть сохраняет социальные гарантии и цены, не заставляет напряженно работать, а народ терпит то, что мы вами управляем, хотя нас никто не выбирал. Мы вас не трогаем, и вы нас не трогайте.

Короткая история всего, что произошло в Советском Союзе, неплохо описывается одной выпиской из материалов Политбюро ЦК КПСС: «Товарищ Засядько вышел из запоя. Резолюция: назначить товарища Засядько министром на Украину». Там интеллектуальный уровень был своеобразный. Но, как опасно нарушение этого контракта, очень хорошо показали властям события в Новочеркасске: солдаты отказались стрелять в народ, протестовавший против продовольственных очередей. Власти хорошо понимали, что может быть так, как в Петрограде в 1917 году и режима не станет через 36 часов. Поэтому идея ввести карточную систему с нормой выдачи хлеба 400 грамм на человека в день, не обсуждалась.

Второй вариант конфликт с элитами. Можно было резко сократить военное производство, капитальное строительство. Остановить заводы, которые работают на импортных комплектующих. И использовать высвобождающиеся ресурсы никель, титан, сталь для увеличения поставок на мировой рынок. Но это полный конфликт с элитой, с тем же пленумом ЦК КПСС. Выбрав этот путь, Горбачев не имел шансов пройти следующий пленум ЦК КПСС. Это можно делать, когда либо у народа, либо у элиты есть понимание чрезвычайности происходящего. Если мы и сейчас этого не понимаем, представьте себе, как это понять элите и советскому народу образца 1985-1986 года?

Можно резко сократить поддержку вассальных режимов, прекратить поставки нефти и газа по субсидируемым ценам в страны восточно-европейской империи и Кубу. Советское руководство пойти по этому пути не решилось. Наша империя была основана на идее, что если надо, мы употребим столько силы, чтобы подавить любое сопротивление. Мы это продемонстрировали в ГДР, в Венгрии, в Чехословакии. В Польше очень сильная «Солидарность» понимала, что если они бросят вызов вассальному СССР режиму, то действия советского руководства будут определенными.

Но после того, как мы увязли в Афганистане, советское руководство с настороженностью относилось к идее использования советских сил в Восточной Европе. И когда режим в Польше был в сложном положении, Ярузельский обращался к советскому руководству с вопросом, собираемся ли мы ввести войска, он получил от Суслова однозначный ответ: ни при каких обстоятельствах. Увязнув в Афганистане, мы вряд ли готовы открывать «второй фронт». А значит, надо подкармливать вассалов. Иначе они развалятся. Вы помните, как вывод ракет с Кубы ударил по авторитету Хрущева и был одним из важнейших факторов его краха? А тут взять и отдать завоевания Второй мировой войны! И тогда советское руководство принимает решение очень, я бы сказал, ответственное, сильное. Закрыть глаза и ничего не делать. Но это значит брать кредиты, чтобы сохранять объемы закупок. Это Советский Союз и делает с 1985 года.

У Советского Союза в это время прекрасная кредитная репутация. Поэтому на 1985-1986 гг. возможности коммерческих заимствований не ограничены. В это время и возникает тело того долга, которое потом составило 110 млрд долларов на момент краха Советского Союза. Но в конце 1988-го начале 1989 года советское правительство получает набор секретных донесений от Внешэкономбанка, суть которых состоит в том, что нам перестают давать в долг. Лимиты кредитования исчерпаны.

К концу 1988-го началу 1989 года советским властям становится ясно: либо произойдет полная катастрофа, либо надо договариваться с Западом. В 1985 году идея, что мы можем обменять внешнеполитические уступки на политически мотивированные кредиты, не могла привидеться советскому руководству в кошмарном сне. А к 1989 году это становится важнейшей темой в обсуждении на высшем уровне между советскими лидерами и лидерами Запада. Ясно, что иначе кранты. И если тебе нужны кредиты, так ты играй по принятым среди тех, у кого просишь денег, правилам. Одно из этих правил, потому что мы имеем дело с демократическими режимами, это то, что ты должен учитывать реакцию общественного мнения.

К концу 1988 года советскому руководству становится ясно, что мы не можем себе позволить никакие интервенции в Восточной Европе.

К началу 1989 года это стало очевидно для восточноевропейских элит. Как только общество понимает, что советские войска не придут, все эти режимы за 11 месяцев рушатся, как карточные домики. Представления Запада о том, как полагается себя вести, если хочешь денег, не ограничивается Восточной Европой. Представление о том, что своих граждан лопатками бить по голове нехорошо, широко распространено в мире. Суть стабильности режима в том, что и народ, и элита готовы к тому, что режим прольет столько крови, сколько надо, чтобы удержаться у власти. Как только общество понимает, что он не способен это сделать, режим разваливается.

Многие думают, что колеблющаяся политика Горбачева конца 80-х связана с тем, что он слабый, неуверенный. А у него область допустимого нулевая. Сохранить империю, не применяя силу, нельзя. Применяя силу, получить политически мотивированные кредиты нельзя. Не получив этих кредитов, сохранить режим нельзя. Точка.

С этого времени судьба режима решена. Прекращаются поставки хлеба, медикаментов. Усиливается кризис в нефтяной отрасли, за счет которой экономика функционирует.

Вот стенограмма совещания у Рыжкова, председателя Совета министров, от 17 сентября 1990 года. Маслюков, председатель Госплана: «Мы понимаем, что единственный источник валюты это, конечно, нефтяной источник. У меня такое предчувствие, что если мы сейчас не примем все необходимые решения, то мы следующий год можем провести так, как нам и не снилось. Это всех нас подведет к самому настоящему краху. Не только нас, но и всю нашу систему». Рыжков: «Я вижу: не будет нефти, не будет экономики страны».

Экономика входит в режим совершенно свободного падения.

Обычно говорят, что история не знает сослагательного наклонения. Не всегда. Инициаторы августовского переворота видели приближающийся крах. Им казалось, что это из-за слабости Горбачева. Но следующие три дня блестяще показали, что все это из-за того, как люди оценивают сложившуюся ситуацию. Опросы ВЦИОМ показывали, как оценивали россияне по состоянию на лето 1991 года положение в стране. «Катастрофическое». Люди боятся голода и паралича систем жизнеобеспечения. Когда, люди думают, страна сможет выйти из кризиса? Примерно половина опрошенных: «не раньше 2000 года». Вторая половина: «никогда».

Валентин Сергеевич Павлов, который в экономическом положении Советского Союза понимал больше, чем другие участники ГКЧП, напился до такой степени, что впал в глубокий гипертонический криз. Я думаю, он хорошо понимал политэкономию краха этой попытки переворота. Допустим, вы передавили танками столько людей, сколько нужно было. А что, после этого валюта появилась? Появилось зерно? Или нам кто-нибудь даст 100 млрд политически мотивированных кредитов?

На самом деле, ясно было, что режиму придется идти на страшно болезненные меры. Причем идти режиму нелегитимному, непопулярному. С этого времени история Советского Союза закончена.

Анна СТЕПНОВА.