Увидеть Россию

Согласно данным исследований, со второй половины 1990-х годов почти весь экономический рост городов страны приходился на 150-200 точек ее громадного пространства. Именно в них чем дальше, тем больше концентрируется население, в то время как некоторые староосвоенные районы с их памятниками культуры постепенно пустеют и поглощаются лесом. Журнал «Отечественные записки» публикует статью Татьяны НЕФЕДОВОЙ «Увидеть Россию», в которой автор производит оценку социально-экономического состояния различных городов и поселков по выделенным параметрам и тем самым выстраивает целостную картину сегодняшнего состояния страны. «России уже давно не хватало сил для глубокого и относительно равномерного освоения всего ее пространства, и теперь постепенно экономическая деятельность приходит в соответствие с природными условиями и социально-демографическими ресурсами», считает автор.

Прошло 15 лет с начала экономических реформ. Что изменилось в России? Как оценить эти изменения? Чем характеризуется социально-экономическое состояние города, поселка, поселения? Есть ли различия в состоянии больших и малых городов? Чем отличаются столицы, в том числе региональные, и глубинка? Что происходит за пределами городов? Наконец, по каким критериям все это сравнивать?

Какой город лучше?

Оценки социально-экономического состояния городов основывались на данных, содержащихся в так называемых «паспортах городов». Эти паспорта регулярно заполняются муниципалитетами, Федеральная служба государственной статистики собирает их и сводит информацию. Из всей массы показателей было выбрано семь. Данные о величине доходов населения каждого города отсутствуют, поэтому пришлось использовать сведения об официально начисленной зарплате, которая при нашей теневой экономике слабо отражает реальные доходы. К тому же уровень жизни определяется не только доходами и зарплатами, но и уровнем цен. Поэтому зарплата бралась не сама по себе, а в отношении к региональному прожиточному минимуму. Объем розничной торговли, общественного питания и платных услуг на душу населения, также отнесенный к региональному прожиточному минимуму, несколько лучше отражает не только уровень достатка населения, но и его образ жизни, возможность и склонность тратить деньги. Перспективы развития города во многом определяются инвестициями (показатель рассчитывался на душу городского населения). Из-за нашей теневой занятости реальные цифры безработицы трудно выловить из официальной статистики, поэтому мы рассчитывали процент всех незанятых от общего числа работающих и ищущих работу. Данных для расчета общеэкономических индексов по городам нет, но о кризисе или о подъеме городской экономики косвенно свидетельствует показатель динамики промышленного производства в % к докризисному 1990 году. Поскольку роль промышленности в разных городах различна, вклад этого показателя в сводную оценку зависел от того, какая часть работающих занята в промышленности. Для непромышленных городов он не учитывался вовсе. Ввод жилья на 1000 человек населения неплохой индикатор развития (или упадка) города. Общая обустроенность городского жилья оценивалась на основе показателей обеспеченности жилого фонда канализацией и населения квартирными телефонами. Каждый из этих параметров ранжировался в баллах, их среднеарифметическое значение было принято за общую оценку состояния города. Затем были выделены три группы городов с лучшими, средними и худшими оценками. Однако многие городские функции, прежде всего административные, культурные и некоторые сервисные, не улавливаются этими семью индикаторами. Особенно это касается столиц регионов, где сосредоточены властные структуры, сконцентрированы значительные бюджетные ресурсы и социально-культурный потенциал, что, безусловно, сказывается на состоянии города. Поэтому оценки главных административных центров в каждом регионе были повышены на один балл. В результате получилась четырехбалльная система оценки: отлично, хорошо, удовлетворительно и неудовлетворительно. В зависимости от численности населения выделяются крупнейшие города городская элита страны (свыше 500 тыс. жителей), так называемые большие города, составляющие основной городской каркас (от 100 до 500 тыс. жителей), и средние города (50-100 тыс.). Малые города (менее 50 тыс.) на карту не нанесены, но для них тоже были вычислены оценки, которые учитывались при выведении общего показателя соответствующего района.

В табл. 1 приведены результаты ранжирования всех городов. Больше половины российских городов (всего 616) получили неудовлетворительную оценку, их можно отнести к депрессивным. Подавляющая их часть малые городки: низкие оценки у 72% всех малых городов России. И наоборот, большинство «отличников» крупные города. Н. Зубаревич в работе «Социальное развитие регионов России: проблемы и тенденции переходного периода» называет порог в 500 тыс. жителей своеобразной «границей социальной безопасности» города. Если численность населения достигает 500 тыс., резко падает уровень безработицы, расширяются возможности трудоустройства, активнее малый бизнес и т.п. В группе городов с населением от 100 до 500 тыс. жителей отличников гораздо меньше (7%), но зато 43% имеют хорошую оценку, а депрессивных относительно немного 14%. Чем меньше город, тем выше вероятность социально-экономической депрессии. В то же время состояние четверти средних городов и каждого десятого малого города можно считать хорошим. Признаки активной городской жизни тоже сразу заметны. На улицах больше народу. Фасады домов в центре города подновлены, то там, то здесь видны новые постройки. Как правило, есть гостиницы и кафе, обустраиваются рынки, появляются супермаркеты хотя большая часть улиц может быть застроена деревянными домами с колонками на тротуарах. Обустройство очень капиталоемко, меняется медленно и зависит от размера города: чем он крупнее, тем большая часть жилого фонда имеет газ, водопровод, канализацию, телефон. Города занимают малую толику всей площади страны, но не стоит забывать, что в них живет почти три четверти наших сограждан. При этом в городах с населением свыше 500 тыс. сосредоточено 44% всех городских жителей, а в малых городах всего 17%. Почти 40% горожан живет в «лучших» городах (см. табл. 2), преимущественно в центрах регионов. Люди по-прежнему, невзирая на все экономические и административные барьеры, рвутся в столичные города: поток мигрантов ослабел лишь в первой половине 1990-х годов, а сейчас вновь набирает силу. Еще 27% населения живет в городах-«хорошистах». В депрессивных же застрял примерно каждый пятый горожанин. Помимо размера города на его современное состояние влияет местоположение и «профессия». Благополучны экономически активные города, в том числе в Ленинградской области, в Подмосковье и, конечно, нефтегазовые центры Поволжья, Предуралья и Сибири. Сгустки депрессивных, в основном средних, городов хорошо видны на карте. Они группируются в старом текстильном районе к востоку от Москвы, в угольном Ростбассе, в Предуралье и на Урале, на Дальнем Востоке. На юге и востоке России (Дагестан, Калмыкия, Еврейская АО) даже столицы некоторых автономий получили лишь удовлетворительные оценки. Впрочем, надо иметь в виду, что теневую экономику, которую не улавливает никакая статистика, эти оценки не учитывают.

За чертой больших и средних городов

Социально-экономическая организация сельской местности у нас принципиально отличается от городской. В деревне, поселке нет такого выбора занятий, как в городе. Советские власти пристально следили за «функциональной чистотой» сельской местности, не допуская там развития каких-либо иных производств, кроме основного, преимущественно аграрного. Вся жизнь нескольких поселений зависела часто от одного предприятия колхоза, совхоза или леспромхоза. Сейчас крупные предприятия в сельской местности потеряли монопольные функции, наряду с колхозами появились фермерские хозяйства, с бывшими леспромхозами конкурируют частные пилорамы. И все же от того, в каком состоянии находится местное лесо- или агропредприятие, зависят и зарплаты, и занятость населения, и большинство социальных и психологических проблем людей. В районах, где в результате депопуляции долгие годы происходил «отрицательный отбор» населения, мотивация сельских жителей снижена, поэтому социальные и экономические факторы практически неотделимы друг от друга. Для оценки состояния сельского хозяйства использовались показатели, характеризующие его динамику: сокращение агропроизводства и поголовья скота по сравнению с 1980-ми годами и их рост в отдельных районах в 2000-е. Продуктивность (урожайность зерновых и надои молока от одной коровы до кризиса и в настоящее время) также служит надежным индикатором: депрессия непременно сопровождается падением продуктивности. При оценке учитывалось и то, что с коллапсом крупного хозяйства прилегающая сельская местность не всегда проваливается в яму безнадежности. В пригородах больших городов у сельского населения есть выбор занятий. В южных зерновых районах частное скотоводство расширялось даже при упадке крупных предприятий. Для районов, сочетающих сельское и лесное хозяйство, заготовку древесины и ее переработку, оценки учитывали удельный вес того и другого. Лес становится важным фактором выживания особенно там, где еще сохранились экспортные хвойные породы или же где есть лесопереработка. Лесозаготовками занимаются не только специализированные предприятия, но и многие колхозы, которым выделяют определенные лимиты вырубки (за счет леса некоторым из них даже удается выглядеть прибыльными при катастрофическом сокращении аграрной деятельности), а также бюджетные организации и население. Вкупе с данными о локализации добычи полезных ископаемых, прежде всего нефти и газа, лесопромышленные показатели явились основой для оценки состояния северных и восточных малоосвоенных районов. На фоновые оценки аграрного и лесного секторов сельских районов повлияло и состояние местных малых городов, не показанных на карте 1. В итоге все районы получили ранговые оценки социально-экономического состояния по трехбалльной шкале: высокие, средние или низкие. Можно дополнять характеристику районов все новыми типами и подтипами, но на мелкомасштабной карте разумнее показать зоны с разным характером освоения территории: 1 - слабоосвоенная и неосвоенная на севере и востоке страны, 2 - лесная с добычей полезных ископаемых, очаговым заселением и сельским хозяйством, 3 - лесо-сельскохозяйственная, 4 - преимущественно сельскохозяйственная равнинная, 5 - горная скотоводческая с очагами добычи полезных ископаемых.

Разноликая Россия

Что же представляют собой в каждой из зон относительно благополучные, средние и депрессивные районы?

1. Неосвоенная территория занимает 48% общей площади России, а проживает там всего 2% ее населения. Люди терпели эти суровые условия ради высоких зарплат, возможности накопить деньги и без проблем переехать потом «на материк». Лишившись этого, население побежало из городов и добывающих поселков в освоенные зоны. В 1990-е годы максимальный миграционный отток городского и сельского населения (от 200 до 900 человек на 10Pтыс. населения ежегодно) наблюдался на Чукотке, Камчатке, в Магаданской области. Другие районы тоже продолжают терять население. Исключение составляют некоторые города в нефтегазоносных округах освоенные очажки цивилизации. В этой зоне есть и ареалы более освоенного пространства, с очаговым сельским хозяйством (Центральная Якутия) либо с относительно густой сетью добывающих поселков. Все остальное мир традиционного хозяйства коренных народностей Севера.

2. Лесная зона с добычей полезных ископаемых, очаговым заселением и сельским хозяйством тянется широкой полосой от Белого и Баренцева до Охотского и Японского морей. Здесь внегородское пространство организуют транспортные, рыболовецкие, горно- и лесопромышленные поселения, обычно нанизанные на нити рек. В этой зоне наивысшие оценки были присвоены новым районам добычи нефти и газа на севере Европейской России и в Западной Сибири благодаря высокому уровню инвестиций и зарплат. Однако о достойном качестве жизни в поселках, часто вахтовых, говорить не приходится. Обширные территории соответствующих административных районов показаны на карте не целиком: нас интересует только та их часть, где сконцентрирована добыча. Как «средние» были оценены в основном районы наиболее интенсивных лесозаготовок и особенно экспорта древесины территории у северо-западной (Карелия) и юго-восточной границ России. Такие же оценки получили сырьевые районы крупнейших центров лесопереработки (в республике Коми, в Томской, Иркутской и других областях) и районы с небольшими добывающими центрами (например, Кировск в Мурманской области). Остальные районы это слабоосвоенные территории, где в отдельных очагах люди выживают как умеют. Агропредприятия, возникшие здесь на волне общехозяйственного освоения, в последние 10 лет пережили крушение. Почти все свернули растениеводство; сохранилось не более 1/4 поголовья общественного скота. Население сокращается молодежь уезжает в города, поэтому рождаемость нулевая, а смертность очень высока.

3. Лесо-сельскохозяйственная зона охватывает остальную часть Нечерноземья, а также переходную полосу от тайги к степям на востоке страны. Это главная промышленная зона страны, именно в ней расположено большинство крупных городов, формирующих ярко выраженные пригородные ареалы. Ее главная особенность головокружительный контраст пригородов и периферии. Пригород это совершенно особый мир, инфраструктурно обустроенный гораздо лучше, чем вся остальная территория, более плотно заселенный и привлекательный для мигрантов. Здесь тесно переплетаются сельские и городские черты: в селах многоэтажки, окруженные огородами, недалеко садоводческие товарищества горожан, по площади не уступающие селам, вперемежку с коттеджными поселками, складами, крупными торговыми центрами и тому подобными «выплесками капиталов». Влияние города на окружающую местность неоднозначно. Оно зависит от размера города и от характера самой местности. Пригороды Москвы и Санкт-Петербурга это городская агломерация с гроздьями больших, средних и малых городов вокруг крупнейшего центра. Такой, как здесь, концентрации капиталов, такого количества дачников, таких мощных агропредприятий почти промышленного типа, таких высоких цен на землю и такой напряженной борьбы за нее, пожалуй, в России больше нет, хотя ближайшие пригороды городов-миллионеров и пятисоттысячников по многим параметрам сравнимы с Подмосковьем. Большая часть лесо-сельскохозяйственной зоны это почти сплошь депрессивная периферия, возникновение которой во многом обусловлено редкой сетью больших городов. Нечерноземная периферия самая проблемная территория. Экономика здесь зачастую в полном коллапсе, люди страдают от безденежья и выживают лишь за счет натурального хозяйства. В таких условиях оказался каждый пятый селянин лесо-сельскохозяйственной зоны. Земли много, да никому она не нужна, забрасывается, зарастает сорняками и лесом. Масштабы сельской депопуляции и разрушения сети сельских поселений колоссальны: почти в половине деревень либо вообще нет постоянного населения, либо живет менее 10 человек, еще в 30% от 10 до 50 человек, в основном, это пенсионеры. Много запойных пьяниц. Через несколько лет и в этих деревнях останутся разве что дачники. Большинство агропредприятий убыточно, продуктивность хозяйств крайне низка: урожайность и надои молока здесь в два-три раза ниже, чем в пригородах с точно такими же природными условиями. Во многих районах посевные площади сократились в 10 и более раз, в некоторых в 2000-е годы уже вообще ничего не сеяли; 70% всех районов этого типа можно назвать «черными дырами» сельского хозяйства. Малые городки почти неотличимы от деревень те же деревянные дома с палисадниками, разве что скота поменьше да есть одна главная улица или центральная площадь с облупившимся памятником вождю пролетариата и несколькими кирпичными домами. Большинство этих городков получили неудовлетворительные оценки.

4. Преимущественно сельскохозяйственная зона охватывает равнинные территории в треугольнике: Курск-Краснодар-Красноярск. Это основная сельскохозяйственная зона страны. Черноземный клин от Курской и Белгородской областей до Волги это крупные села вдоль рек и балок и сплошь распаханные водоразделы. Плодородные черноземы делают инвестиции в сельское хозяйство менее рискованными. Большая часть территории получает средние оценки. Южные равнинные и предгорные районы Северного Кавказа лучший сельскохозяйственный район России. Экономика и занятость сельского населения здесь тесно связаны с колхозным сектором, предприятия которого так же высокопродуктивны, как и пригородные в Центре. Преуспевают здесь и крупные предприятия, и фермеры, и личные сельские хозяйства. Благодаря доходности производства зерна и подсолнечника сюда стекаются разного рода инвесторы, стремящиеся получить быструю прибыль, причем их специализация порой даже не имеет отношения к сельскому хозяйству. Они занимаются только зерном и полностью отказываются от животноводства. Традиционные колхозы также расширяют производство зерна и сокращают поголовье скота. В засушливом Поволжье главное тоже зерно, однако в этом регионе уже преобладают признаки депрессии, хотя и своеобразной. Урожаи зерна низки и не гарантированы. Однако поля не зарастают, а превращаются в пастбища. Сильно сократилось и поголовье общественного скота. Зато у населения скота много. Это объясняется тем, что за труд и за земельные паи предприятия часто расплачиваются зерном, которое идет на корм скоту. Несмотря на сужение зоны, пригодной для сельского хозяйства, Урал, Сибирь и Дальний Восток дают четвертую часть сельскохозяйственной продукции России. Здесь сконцентрирована почти треть всех занятых под зерновыми посевных площадей России 23,6 млн га, т. е. почти в два раза больше, чем на благодатных равнинах Северо-Кавказского юга. Особенностью этой зоны является гораздо меньшая сельскохозяйственная освоенность. По существу, речь идет лишь об отдельных очагах и ареалах, которые невозможно показать на такой мелкомасштабной карте. Чем дальше на восток, тем выше концентрация сельскохозяйственных земель вокруг промышленных поселений и тем чаще встречаются в сельской местности несельскохозяйственные поселки. Самая тяжелая ситуация в сельскохозяйственных ареалах на юге Дальнего Востока, где очень силен отток населения, общественное производство близко к коллапсу, посевные площади и поголовье скота уменьшаются почти с такой же скоростью, как в Нечерноземье. Спасает только соя, посевы которой теперь достигают 30-50% всех посевных площадей.

5. Горную скотоводческую зону с очагами добычи полезных ископаемых можно подразделить на два подтипа: Кавказский и Сибирский. Это районы, где в больших городах чаще преобладает русское, а в сельской местности нерусское население, которое из-за кризиса в 1990-х годах вернулось к традиционному для этих территорий национальному хозяйству. На Северном Кавказе плотность сельского населения самая высокая: более 30 человек на кв. км. Безработица выталкивает местное население в соседние Северо-Кавказские и Поволжские русские регионы на временную работу или на постоянное место жительства. Несмотря на обилие трудовых ресурсов и более благоприятные природные условия, здешний коллективный сектор развалился так же быстро, как и на севере России. Старые советские рекреационные предприятия также находятся в кризисе только в последние годы началось их постепенное возрождение на частной основе. По всем формальным показателям эти районы оказываются депрессивными. Но здесь очень окреп частный сектор, в каждой семье по нескольку коров, быков, много овец. Поэтому оценить реальное социально-экономическое состояние таких районов крайне сложно. Социально-экономическая поляризация Глядя на карты, можно выявить ареалы благополучия и депрессии. Сельское хозяйство наиболее устойчиво на равнинном Северном Кавказе и в пригородах больших городов. Там оно быстрее всего выходит из кризиса, но опасность грозит ему с другой стороны: высокая стоимость земли в пригородах и выгодность производства зерна на юге ведет к тому, что искусственные банкротства даже благополучных агропредприятий случаются все чаще. Зона социально-экономической депрессии охватывает огромные территории в Нечерноземье и Сибири. Переход от административно-партийных к рыночным механизмам регулирования агропроизводства, отказ от принципа самообеспечения регионов показал, что многие предприятия держали гораздо больше скота, чем были в состоянии прокормить, и вынуждены были обрабатывать земли, на которых они не могли не только получить достойный урожай, но даже убрать то, что выросло. Главное, что с этих территорий уходит человек, их отвоевывает дикая природа. Депопуляция сельской периферии неизбежное следствие урбанизации страны. России уже давно не хватало сил для глубокого и относительно равномерного освоения всего ее пространства, и теперь постепенно экономическая деятельность приходит в соответствие с природными условиями и социально-демографическими ресурсами. В целом поляризация пространства усилилась, что отражает реальную экономическую дифференциацию регионов. Это проявляется на всех уровнях: от предприятий, административных районов до субъектов РФ. В период кризиса и при первых шагах выхода из него четко обозначились перспективные очаги и обширная зона, где хозяйственная деятельность не вписались в новые условия.

Печатается с сокращениями.