Брошу все уеду в Урюпинск или в Мышкин

В прошлом выпуске «Территории народовластия» мы начали публикацию выступления одного из самых известных в стране экспертов по местному самоуправлению председателя комиссии Общественной палаты по вопросам регионального развития и местного самоуправления Вячеслава ГЛАЗЫЧЕВА. Напомним, что это его рассказ журналистам на семинаре клуба региональной журналистики «Из первых уст».

Реально царапается каждый десятый

Можно сколько угодно зубоскалить по поводу «Единой России», «Справедливой России» различий между ними, конечно, никаких нет. Вот это-то и замечательно. Если бы у них были различия: идеологические, программные, структурные была бы одна ситуация. Но поскольку их нет, то им надо будет изобретать способы изобразить различия на местах. Это впервые создает шанс регионам начать политический торг: с кем играем, кого поддерживаем. Элиты расколются, потому что на всех в «Единой России» мест не хватит. Это потрясающая возможность, которой у нас не было никогда. При множестве «недопартий» это невозможно. При одной «сверхпартии», как это недавно было, тоже невозможно. Вот эти две с четвертью, две с половиной партийные системы (потому что какие-то хвостики еще будут) впервые дают шанс. Но воспользоваться этим шансом надо уметь, и учиться его использовать, если не умеешь. Что касается меня как эксперта, а не представителя Общественной палаты, то я занимаю нейтральную позицию. Поэтому, скажем, моя личная игра будет заключаться в следующем. Депутат Госдумы Валерий Гальченко, когда-то бывший мэром подмосковного Дмитрова, построил себе зонтик из «Единой России». Под ним сформировал Всероссийский совет местного самоуправления с личным членством. Это тоже прорыв: одно дело конгресс, куда по должности входят мэры или депутаты, и совсем другое личное членство. Без членских взносов, но с добровольным пожертвованием. Это тоже новая структура. Тут я играю на белых клавишах с «Единой Россией». А если тема регионального развития будет заброшена «Единой Россией», то мы здесь сыграем с Сергеем Михайловичем Мироновым. На черных клавишах мы будем играть другую мелодию. Важно, чтобы мелодии подходили. Люди извне, естественно, тут могут добиться успеха. Почему я эту тему считаю принципиально важной, ведь она в мире достаточно слабо разработана? Местное самоуправление в какой-то форме везде существует, но говорить о политической субъектности приходится довольно редко. Но она есть. Вот, скажем, в богатенькой и обустроенной, по сравнению с нами, Канаде много лет идет борьба крупнейших городов за субъектность. Канада до сих пор живет по конституции, сочиненной в ту эпоху, когда в стране были только меховые фактории и форпосты, а городов не было вовсе. Но конституция до сих пор не изменена. И попытки, скажем, Торонто, с его пятью с лишним миллионами жителей, вырваться из-под полного диктата провинции Онтарио продолжаются из поколения в поколение. То есть в этом мы не одиноки. Но в большинстве западных стран такой проблемы не возникает. Хотя везде по-разному. На уровне богатых сообществ, на уровне микрорайонов, сказали бы мы, да, конечно, там никто не посягает на их права собственников, стремящихся сохранить или увеличить капитализацию своего хозяйства, своего собственного дома. Это корпорация фактически независимых собственников. Но у нас-то ситуация совершенно другая. Где у нас взять субъект, который мог бы серьезно выражать интересы того самого гражданского общества, о котором столько говорят? Неправительственные организации? Замечательно. В общем-то, реально работают, пытаются царапаться где-то 10% зарегистрированных организаций. И ничего удивительного в этом проценте нет. Даже страшного ничего нет. Все эти НКО заняты очень важным, очень нужным делом. Но они, как правило, локальны, или они сразу скачут в политическое поле, как «Солдатские матери» или аналогичные правозащитные организации, и тем самым очень легко подставляются. Их очень легко переиграть. А других-то нет. Профессиональные сообщества деградировали тотально. Попытка их возродить не предпринята пока даже молодежью. В период ранней пере-стройки я, как и многие, наивно ринулся в битву: был в ту пору вице-президентом Союза архитекторов СССР, надеясь его реформировать. Но через полтора года ушел в отставку, поскольку при голосовании на секретариате проиграл, так сказать, два к одному. С тех пор Союз архитекторов это просто клуб, где, слава богу, люди, чувствующие себя стариками, могут повесить свои акварели, иногда встретиться Это очень хорошо, но это клуб, это не сила, это не стержень. Говорить о Союзе писателей вообще не приходится, о Союзе композиторов тем более, художники вообще распались на несколько структур и передрались за недвижимость. Профессиональные цеха инженерные и все прочие, которые как профессиональные корпорации могли бы быть субъектами политики, таковыми не являются и пока на это не претендуют. Поэтому, кроме муниципального начала, другого просто не обнаруживается.

Урюпинская буржуазная революция

Забавно, что до сих пор продолжается эпопея, которую мы с моими друзьями начинали когда-то в начале 90-х в славном Мышкине (прошлый раз мы об этом говорили). Годы идут, но эта штука, когда в крошечном городке удалось раскрутить бизнес-проект, оказалась живучей. Когда мы его задумывали, у нас и слова-то такого не было. Теперь в маленьком Мышкине туристов много больше, чем в Угличе, который официально входит в Золотое кольцо. И Мышкин на территории соседних районов проводит тютчевские чтения, издает книги. Какие книги это другой разговор. Но издает, что само по себе принципиально важно. Сам факт, что возможно такое прорывное действо, меня чрезвычайно занимает. Я очень бережно стараюсь, как бирюльки (кто еще здесь помнит такую игру: добываешь чашечку крючочком или самоварчик, или еще что-то), собирать по стране все успешные истории существенных прорывов из стандартно убогого существования, из месяца в месяц. Любопытные есть ситуации, прорывные. Скажем, Урюпинск, который часто в анекдотах упоминается, но город такой: а) есть, б) довольно живой. Бывший министр образования сумел сделать доброе дело. В Урюпинске не просто открылся филиал Волгоградского университета, а впервые в стране, насколько мне известно, успешно осуществлена конверсия военного городка в университетский кампус, что неслабо, на самом деле. Но самое интересное в другом. Это город, в котором сложилась ситуация, когда и мэр города, и абсолютное большинство членов городской думы представители мелкого и среднего бизнеса. В городе произошла буржуазная революция. Ей уже больше года. Новые люди во власти арифметику знают, считать умеют они же были вынуждены и юридическим тонкостям обучиться. И хотя Волгоградская область относится к числу наиболее дремучих, Урюпинск шаг за шагом отвоевывает свободу и, кроме того, он на анекдоте сделал очень неплохой бизнес. Я всем знакомым привез тишотки с замечательной надписью: «Брошу все, уеду в Урюпинск». И неплохо на этом зарабатывают. Прорывы случаются в самых неожиданных местах. И не случаются там, где, казалось бы, должны были быть. Вот для меня, например, чрезвычайно болезненна и интересна одновременно ситуация в Ленинградской области. Казалось бы, один из самых продвинутых и богатых регионов России. Но есть только один городской округ Сосновый Бор. Все остальное городские поселения: Гатчина, Тихвин, Выборг. И люди это слопали. И Ленинградская область пока не дала никакого серьезного открытого движения. Хотя, когда я туда выбрался и встретился с кучей народа, включая депутатов Петербургского городского и областного законодательных собраний и т. д., увидел, что все клокочут внутри, но, как мышки перед удавом, парализованы. Совершенно другая ситуация в нашей российской пестряди это замечательная Московская область, которая делится на несколько колец. Есть первое кольцо под Москвой, где губернатор, ради получения поддержки его в целом эффективной политики по привлечению инвестиций, ради мира с главами и прочими, все районы «отдал на разграбление». Это целиком криминальное кольцо, в котором всех, кто пытался сопротивляться, просто отстреливали и продолжают отстреливать, где фактически зреет отчаянный, безумный и беспощадный бунт жителей а-ля Бутовские баррикады. Когда ко мне в Общественную палату приходят и говорят: «Ну что же нам делать?» Я отвечаю: «Стройте баррикады». Они очень удивляются: как это так, вы лицо вроде как официальное. Я говорю: «А у вас другого выхода нет. Потому что писать письма ну, пишите. Я тоже писал Лужкову или Громову они же просто не отвечают. А по закону у палаты нет другого права, кроме как обращаться с рекомендациями, обращениями. Мы и обратились». Москва в этом отношении самый бездарный город. Петербург только ворчит и скулит. Никакого серьезного протеста даже по поводу безобразия с этим знаменитым конкурсом по поводу строительства газпромовской башни. Но дело даже не в 300 м как таковых. Ну, в Москве-то еще можно строить, тут все равно хаос. Москва всегда была хаосом и будет хаосом, и в этом даже есть свой шарм. А Петербург все-таки Кто-то вышел из жюри, но имена вышедших продолжают печататься как участвовавших. Об этом СМИ тоже промолчали.

И вторые станут первыми

Что из этого следует? Следует только одно. Сегодня наиболее вероятные точки прорыва это либо немногочисленные столичные города, как это было в Самаре или Петрозаводске, или вторые города. Я обращаю внимание: наибольший шанс приобрести субъектность есть у вторых городов. Есть Пенза есть Кузнецк. Есть разнесчастный Симбирск-Ульяновск, и есть Димитровград. Обычно это пара. Вот в этом втором городе в паре нет нагрузки, нет административной надстройки по контролю губернии, он от этого освобожден. Как правило, есть достаточно развитые производство и бизнес. Но до сих пор ни один второй город не обрел субъектность. Ну, разве что назвать вторым городом Тольятти по отношению к той же Самаре? Там некоторая субъектность проступила. Там, например, возникла такая конструкция «Клуб двадцати одного», это 20 лидеров бизнеса и мэр города. Сам факт очень существенный. А площадкой, на которой они работают, стал университет, что тоже очень важно. Потому что в большинстве случаев университеты это такая вещь в себе. Вроде как есть город, и вроде как есть университет. Я решил попробовать, можно ли эту ситуацию изменить. И провел пару крупномасштабных экспериментов. Первый был в Ижевске столице Удмуртии. Второй в Нижнем Новгороде. И там, и там была поставлена задача встроить внутрь учебного процесса курсовые работы, где-нибудь на уровне 4-5 курса, по проблемам своего города. Всего-навсего. Но по всем специальностям: от экологии до социологии. Получился очень интересный результат. Сама студенческая молодежь чуть ли не впервые вникла в проблематику не в потребительском ключе. И когда в каком-нибудь Ижевске была курсовая работа, посвященная тому, почему убыточен и находится на грани банкротства хлебозавод, а другая что происходит с педагогикой, с детьми с ослабленным зрением, а третья по содержанию тяжелых металлов в ижевском древнем пруду и т.д., это дало определенный резонанс. Вдруг увидели, что, оказывается, университет это действующий субъект. Но было очень трудно преодолеть ректораты: надо было использовать большую дубинку с подписью полпреда президента, с подписью мэра, с моей подписью, как руководителя тогда Центра стратегических исследований округа. И это бы тоже не сработало, потому что бумаги имеют свойство теряться, если бы я не разыграл параллельную схему работы с молодыми душой преподавателями, которые продублировали формальную информацию в неформальную. Благодаря этому все получилось. В Нижнем мы повторили эту операцию. И что? И нигде это не воспроизвели. А чего не хватает? Просто энергетики. Ничего здесь не надо. Денег почти не надо. Ресурсы фантастически велики. Я никогда не забуду одно пропащее, казалось бы, место на границе с Казахстаном Оренбургская губерния с ее губернатором председателем колхоза. Я это говорю без всякой отрицательной окраски, без уничижения. Но ментальность у него как была председателя колхоза, так и осталась. И вот, было это там, на границе с Казахстаном, в местечке под названием Акбулак, куда в свое время не дошли даже хрущевские пятиэтажки. Ну, это действительно край света. И вот представьте себе, в этом местечке в лесу построен огромный спортивный комплекс. Перекрытия от разобранных коровников в степи брежневской эпохи. Их разобрали, перевезли, установили. И залы на 4 баскетбольных площадки! Но доконало-то меня даже не это, а хореографический класс. Как туда по бездорожью довезли девятиметровое зеркало, я не понимаю. Цельное девятиметровое зеркало! Одну из четырех квартир, которые были у местной власти, отдали девушке из Оренбурга, которая поехала туда работать с детьми. В этом Акбулаке интернет, связь и филиал Оренбургского университета. Вот местная субъектность. Причем делает это все бывший райкомовский человек, которому просто не все равно. Вычленение этих мест, где «не все равно», нанесение их на карту страны это гигантская задача. Рассчитывать здесь на науку по понятной причине не приходится. Только методом точечного улавливания, скорее, художественным воображением, чем научным. Мелочь, частность вывести на порядок выше это умение есть кое у кого. Надеюсь, что у вас оно есть. Понимание того, что социальный капитал, а не просто человеческий, является главным, начинает просачиваться в руководящие массы на уровне среднепровинциальных (без негативного оттенка) территорий. Есть много драматических ситуаций. Скажем, северный берег Архангельской области, по Беломорью. Блистательная зона для экологического туризма. Но любые попытки создать ее там наталкиваются на невероятное сопротивление местных жителей с поморскими корнями, которые говорят: «Мы что, обезьяны, чтобы на нас смотрели?» И настаивают на том, чтобы продолжать заниматься рыболовством, которое там заведомо убыточно. Здесь необходима тонкая социально-психологическая работа, но нет людей, которые умеют ее вести. Ее могут вести только неправительственные организации на основе контракта с властью. Это тонкая работа, которую ни одна бюрократия в мире вести не умеет. Это как ТСЖ. Создать товарищество собственников жилья казенными технологиями нельзя. С этим могут справиться только неправительственные организации. Но вот как им довериться представляете, какую нужно испытать драму классическому чиновнику? Элита могла жить до последнего. В конце концов, могут быть три начальника и огромная территория, и начальники будут жить хорошо. И это может некоторое время продолжаться. Почему нет? Такая Святая Елена.