13 Июня 2011 | Последнее обновление - 14.21 | www.dp-volgograd.ru

 

Главная

Свежий выпуск

Особый взгляд

Региональная политика

Политэкономия

Общество

Блогосфера

Последняя страница

О газете "Деловое Поволжье"

��нформация о газете

��стория

Архив газеты

Бизнес сообщество

Деловая Россия

ОАО "ГК"Москва"

Устав ОАО "ГК "Москва"

Сообщение об утверждении годового отчёта ОАО "ГК "Москва"

Годовая бухгалтерская отчётность

Банковские реквизиты

��нформация ОАО "Деловое Поволжье"

Устав ОАО "Деловое поволжье"

Текст годового отчёта

Годовая бухгалтерская отчётность

Реклама

Реклама в газете

Реклама на портале

Подписка

Бумажная версия

Электронная версия

Контакты


«Отчего так быстро вянут розы»

В научном ежегоднике «Стрежень» в 2008 году была опубликована статья доцента ВолГУ, старшего научного сотрудника Южного научного Центра РАН, к.и.н. Марины Рыбловой «Специфика семейно-брачных отношений у донских казаков: истоки и трансформации». Работа исключительно интересная, однако, как всякий научный труд, несколько тяжела для восприятия. «Деловое Поволжье» предлагает «лайт-версию» этого увлекательного исследования - рассказ о том, что значила семья для казака и какой она была.

Крестовые братья

Оценивая социально-политическое устройство ранних донских казачьих сообществ до начала-середины XVIII в. (когда на Дону утвердилось земледелие, и казаки стали сочетать сельскохозяйственный труд с государевой военной службой), историки причисляли их то к демократическим республикам, то к воровским мужским сообществам. Очевидно, правильнее говорить о том, что в XVI-XVII вв. на Дону существовали военизированные сообщества, не допускавшие в свои ряды детей и женщин. Женщины здесь, конечно, были, однако они не являлись членами сообщества и не обладали теми правами, которыми были наделены мужчины- казаки.

Характер же семейно-брачных отношений на Дону и в раннее время, и позднее был весьма специфичным. У донских казаков, в отличие от запорожских, безбрачие не было введено в жёсткий принцип. Запорожцы строго придерживались обычая целибата (безбрачия), казаки, имевшие семьи, жили за пределами Сечи, называясь сыднями; женщины в пределы Сечи вообще не допускались. Возможно, обратной стороной этой традиции было особое почитание казаками Богородицы - как Девы непорочной и Матери Божьей. Говорили, что «в России жили по царским законам, а на Дону - по Божьим». Праздник Покрова Пресвятой Богородицы и на Дону почитался как общевойсковой. Первоначально же на Дону семьи были основаны на побратимстве. Ритуал побратимства заключался в обмене крестами и подарками двух казаков в присутствии третьего - старшего, который назывался после этого «крестовым отцом». Братались и в полках, и в кабаках. После обмена подарками и троекратного целования побратимы выпивали полкварты водки. Назывались они «крестовыми братьями» или «по кресту братьями». Обязанности побратимов заключались в том, чтобы не покидать друг друга в беде, «а по смерти наблюсти над оставшимся имением, довести коня до родительского дома».

Брак и развод

Появление женщин на Дону было связано с двумя казачьими традициями: захватом пленных и выводом женщин из окраинных русских селений как добровольно, так и насильно. Казаки привозили жён из мест прохождения службы и в более позднее время - в XVIII в. Так, священник станицы Нижне-Курмоярской Е. Кательников писал: «Казаки, бывало, ходили на службу холостыми и, женясь либо на молдованке или полячке, привозили её с собой на Дон, иные же и с Дону ездили в хохлачину и там женились; брали за себя и крымских татарок, и калмычек». Жили по 10-20 человек в одном курене, вели общее хозяйство, и места для своей семьи тут не было. Хотя женатые казаки были, почётом они не пользовались. Принято было «доставать» женщин «от турок, кумык, крымцев, кубанцев, черкес, от разных горских татар и из прочих мест» и сожительствовать с ними. Казачья вольница и в интимных отношениях оставалась вольницей: если «жена» надоедала, казак мог её обменять или продать. Так и водил по улице, крича: бери, кому надобна. А если никому надобна не была, мог и на волю отпустить, иди куда хочешь. Положение мало изменилось и в более позднее время, как свидетельствует выписка из приговорной книги Черкасской станицы от 6 мая 1778 г. В ней говорится о том, что на станичном сборе был наказан отставной казак Данило Кочергин. Ему вменялось в вину «поругание зятя своего Фёдора Кострикина и название его русским человеком», а также то, что он «сестру ево, а свою жену убил, отчего он, хотя отпирался, однако доказали». Кажется, постановка в обвинении на первое место оскорбления словом «русский», а уже затем убийства собственной жены - не нуждается в комментарии. Для казака того времени женщина была вещью. Половые взаимоотношения строго регламентировались Войском, браки допускались только с согласия круга. Невеста могла быть пленницей, собственностью казака, он мог сделать с ней всё, что угодно, кроме одного: взять в жёны без согласия круга. Это считалось преступлением. Разорвать супружество тоже можно было лишь с согласия круга. Если женщина была рабыней мужа, то и после развода он сохранял все права собственности на неё: мог отпустить, подарить, продать, поменять. С «неотказною» же (неразведённою) женою так поступать было нельзя. Потому и женатых казаков в станицах было мало.

Степан Разин сам «венчал» своих казаков, трижды обводя пару вокруг вербы. Обычай церковного венчания утвердился на Дону лишь в XVIII в., но и тогда нередко казаки венчались в храме, а затем объявляли о браке на кругу. Легитимность брака, не одобренного кругом, ставилась под сомнение. Казачьи сообщества до конца XVIII века считали брак и развод своей сферой, а не церковной. Для получения развода казак должен был подать просьбу станичному сообществу. При наличии веских причин (болезнь, «зазорная жизнь» и длительное отсутствие) круг мог разрешить развод, а затем и новый брак. Так, в ответ на просьбу о разводе в станице Ярыженской в 1763 г. атаманом и станичными почётными стариками была освидетельствована жена казака Дудина. В составленной сказке значилось: «жену его свидетельствовали, что вся в ранах и правую ногу свело, и вся страмна, и с нею мужу жить не способно и на постелю с нею лечь никак невозможно». Сама жена Дудина выдала своему мужу «разводное письмо», в котором не возражала против его нового брака. Муж со своей стороны обязывался «поставить ей курень и хлебом кормить, и дровами обогревать до скончания жизни ея».

Церковные власти сопротивлялись, но не могли искоренить древний казачий обычай. В 1745 г. на Дон была направлена специальная царская грамота «О недопущении жениться от живых жён и четвёртыми браками».

Жена на хозяйстве

По мере распространения на Дону производящих отраслей хозяйства существенно изменялось положение женщин, возрастала их роль в семье. Изменялся и статус стариков. Не имея юридической власти, старики в казачьих общинах реально влияли на принимаемые кругами решения. Авторитет стариков-родителей был непререкаем. Встречаются рассказы о деспотической власти большака, но чаще семейные отношения строились на строгой иерархии и уважении младших к старшим. Старики-родители, в свою очередь, в важнейших семейных делах советовались с детьми и снохами: отец со старшими сыновьями, мать - со старшими снохами. В период отбытия мужьями воинской службы жёны выполняли многие мужские функции. Патриархальная строгость нравов сочеталась с терпимостью к внебрачным связям и внебрачным детям. В XIX в. в быту донских казаков сосуществовали две тенденции: с одной стороны, деспотическая власть мужа-хозяина, подчинённость младших старшим и женщин - мужчинам, с другой - значимая роль жены-матери-хозяйки. Дома казак распоряжался всем, но в его отсутствие казачка вела хозяйство сама.

Активистка женского движения на Дону В. А. Зубова в докладе, прочитанном в 1909 г. на 1-м Всероссийском женском съезде, говорила об ужасах положения казачки в патриархальной семье. В то же время она отмечала, что «среди казачек создался особый тип женщин»: «Это непокорные, смелые натуры, которые не хотят примириться с гнётом семейной обстановки, стремясь жить по-своему и отваживаясь до открытого протеста против семейных уз, смело заявляя о своём праве любить, кого хочется». Казачий фольклор хорошо отражает патриархальный уклад казачьей семьи: «Бей шубу - теплей будет, бей жену - добрей будет». Казаки вырезали на ручках нагаек афоризмы: «Для коня - в поле, для жены - в доме». Тем не менее, положение казачки было не столь тягостно, даже «много сноснее и свободнее», чем у великорусских крестьян. Функции в семье делились по принципу «поле - дом». Мужчины обрабатывали землю, женщины занимались домом. Девочки пряли, вязали, ткали, присматривали за младшими, мальчики занимались скотом. Но когда муж уходил на службу, мужские функции ложились на плечи женщин, принося не только ответственность, но и свободу. По словам автора газетной заметки тех лет, после ухода мужа на службу казачки «начинают пользоваться жизнею по своей воле».

Жалмерки

С уходом мужа на службу женщина-казачка вступала в группу солдаток (жалмерок). Молодые жалмерки принимали активное участие в обрядовой жизни общины вместе с «холостой» молодёжью: посещали сиделки, «улицы». И в отличие от незамужних девушек пользовались большей свободой: на внебрачные связи женщин-жалмерок община фактически давала негласную санкцию. Характерно, что в донских говорах слово «жалмерка» звучало либо как «жальмерка», либо как «жармелка». В последнем случае обозначалось её особое состояние переполненности «жаром» - жизненной силой, неизрасходованной сексуальной энергией.

В конце XIX в. в терских станицах замужние казачки открыто держали «любовников», называя их «побочными» мужьями. Наличие «побочного» мужа и «побочной» жены не считалось здесь пороком. Преступным, с точки зрения общины, считалось, если девушка или женщина, находясь в интимных отношениях с одним, в то же время вступала в любовную связь с другим. Таких женщин здесь называли гулящими, использовали также термин затаскалась. Для женщин, часто меняющих партнёров, используется целый набор терминов: волоха/лахудра, блядь/блядва/блядища, шалава, сука/сучка, курва/курвища, распутная, блудница, стерва, потаскуха, кашелка/сапетка и др. Обилие негативных терминов, в отличие от скромного набора для обозначения «гуляющих» мужчин, - показатель позиции сообщества в этом вопросе. Наказать «гулящую» женщину мог и оставленный возлюбленный, и жена любого из них. Например, залить дёгтем стены, ставни и двери дома, приговаривая: «если любишь, то люби одного». Оставленная жена могла разорить любовницу: бить в её доме окна, ломать крыльцо, подговорить молодых ребят, чтобы отрезали у её скотины хвосты, обмазывали курень дёгтем. А оставленные любовницы отслуживали погребальную службу новой избраннице или «делали нестоян» бывшему ухажёру. Нередко порицалась не сама измена отсутствующему мужу (она могла даже легитимироваться сообществом), а одновременное наличие нескольких сексуальных партнёров. О неверных жёнах здесь говорили: «Что ж, она ж не овца, не подстелешь ей сенца». Но были и жестокие способы расправы с такими женщинами - привязывание на ночь на могильном кресте или к дереву с завязанным над головой подолом. Расправа над «гулящими», осуществляемая мужской частью общины, предполагала её символическое «исправление», понимаемое как перемена статуса путём временного перемещения в потустороннюю зону (могильный крест и верхушка мельницы в этом случае - те же способы достижения иных сфер) и возврат в брачную сферу. Поощряя позорящие наказания «гулящих», казачье сообщество могло и вступиться за девушку, подвергнувшуюся такому наказанию необоснованно. Автор заметки в «Донских областных ведомостях» приводил рассказ своей бабушки о том, как молодой казак отомстил девушке, встречавшейся с ним и насильно отданной замуж за другого. Во время венчания он подкрался к невесте и ножом отрезал ей косу. Ревнивца вытащили за волосы из церкви и «с общаго совета, с своего суда избили до полусмерти».

Чужие дети

К незаконнорожденным детям отношение в казачьей среде было лояльным. Отец, вернувшись со службы, мог признать ребёнка жены за своего. Тогда «нахалёнок» получал все права родного, в том числе и при дележе имения: «чей бы бугай не прядал, а телок твой». О снисходительном отношении к незаконнорожденным свидетельствуют данные, собранные во 2-м Донском округе: «Одному казаку прислали со службы письмо, что жена... родила незаконного сына; тот отвечал ей: «воскорми до моего прихода, вот и честь тебе будет»... О широком бытовании внебрачных связей в XIX - начале XX в. свидетельствует, например, обычай подвешивать игрушечную люльку к кровати казака, находящегося на службе, если сослуживцы узнавали, что его жена родила дома «незаконного» ребёнка. Делалось это «для смеха». Однако если ребёнка подбрасывали к чьему-то дому, разыскивать мать было «не в обычае»; подброшенных усыновляли. Когда мужчины несли долголетнюю воинскую службу вдали от дома, община занималась не порицанием провинившихся, а призрением внебрачных детей, понимая, что проблема общинного воспроизводства важнее моральных устоев.

Традиция усыновления была широко распространена на Дону вплоть до начала XX в. Однако казаки различали «вскормничество» (простое воспитание) и «принятие в детища» (полное усыновление). «В детища» принимали и малолетних (незаконнорожденных, сирот, детей бедных родителей), и взрослых, даже женатых. Процедура усыновления сопровождалась обычно «постановкой могарыча», т. е. пирушкой. Так же как и незаконнорожденные приёмыши могли пользоваться «уважением перед родными», но не претендовали на долю в наследстве. Отцы-воспитатели старались «довести их до дела»: выдать замуж или отдать в зятья.

Снохачи и вдовы

К системе внебрачных связей следует отнести и широко бытовавшую на Дону традицию «снохачества» (половые связи свекра со снохой, нередко принудительные). Обычай этот тоже связан с условиями казачьего быта - низким брачным возрастом мужчин и их длительным отсутствием. Но отношение к снохачеству было неоднозначным. Часто оно не осуждалось: «Сын уйдёт служить, а отец со снохой живёт - охраняет её». Сноха - общесемейная собственность, за сохранность которой ответственным становился большак. Однако случаи снохачества могли и порицать. Нередко они рассматривались на кругу, обычно по инициативе женщин. Вот пример такого разбирательства, относящийся к концу XIX в. В станичный суд обратились с жалобой сын и жена снохача. Суд постановил: «мириться с женою и сыном и не делать греха». В противном случае снохача ожидала ссылка на службу на долгий срок вне очереди. Снохач публично на коленях просил у родственников прощения, после чего был посажен на два дня в подполье.

Переходный статус имели в каз ачьих семьях вдовы. Нередко они вступали в повторный брак, не оформляя его церковным обрядом («чтобы легче было ей с хозяйством справляться»). У раскольников дозволялось «два раза жениться на девушках, а в третий раз лишь на вдове. При существовании церковного запрета на четвёртый брак опять же обращали внимание на вдов. Такие браки не признавались церковью, но одобрялись семьёй: «для того делают, чтобы честно жить, а не водиться с сударками». Вдовы по своему положению приближались к мужчинам-казакам: получали земельный пай и участвовали на казачьем кругу с правом совещательного голоса.

Сказ про большую старуху

Волгоградский музей изобразительных искусств открыл выставку «Сказ старой казачки». Выставка создана в сотрудничестве с Алексеевским историко-краеведческим музеем и Центром традиционной казачьей культуры «Кошав-Гора» станицы Кумылженской, часть экспонатов - из Волгоградского и Волжского краеведческих музеев, а также Новочеркасского музея донского казачества. Заслуженный работник культуры, директор Алексеевского районного краеведческого музея Валентина Кубракова на открытии выставки исполнила роль той самой старой казачки и провела театрализованную экскурсию по музею: как будто к бабушке приехала внучка, и бабушка именно ей, а не посетителям музея, рассказывает о жизни донской казачки. Тряпичные куклы, наряды праздничные, венчальные и повседневные, вышивка и вязание - одежда и рукоделие стали иллюстрацией длинной и трудной жизни женщины. Помогал Валентине Семёновне девичий казачий ансамбль из станицы Кумылженской: девушки пели обрядовые песни и даже водили хоровод.

Несмотря на то, что на выставке представлены и мужские вещи, основная часть экспозиции, по замыслу её куратора Валентины Глинкиной, посвящена всё же женщине-казачке. Экспозиция разделена на шесть зон, отражающих этапы жизни казачки: детство, юность, замужество, рождение детей, забота о доме. В выпущенном к выставке буклете (кстати, роскошном) есть сведения об обычаях и нравах казаков. Отдельная страничка посвящена «большой старухе» - такого не было в обычных крестьянских семьях. Проводив мужа в поход, женщина брала на себя не только дом, но и всё хозяйство, становясь фактически главой большого семейства. Статья «Отчего так быстро вянут розы» иллюстрирована фотографиями с выставки.

На фото: 1. Подружки невесты за песней расплетают ей косу. 2. Самые нарядные куклы на выставке. 3. Фрагмент костюма - нашим модницам впору позавидовать. 4-6. Художник Татьяна Антипова (4) и другие гости открытия выставки (5-6) своими колоритными нарядами постарались соответствовать общему антуражу. 7. Валентина Кубракова в роли старой казачки рассказала внучке, как жили прабабушки.


Вернуться
 

версия для печати

Авторизация пользователей

Пользователь:

Пароль:

Регистрация
Забыли пароль?



Голосование


Я выбираю Волгоград. За что?
Волга, рыба, раки, охота
Женщины, конечно
Брошу все и уеду... в Урюпинск, Москву, Рио-де-Жанейро
Это не я, это он меня выбрал

Деловое Поволжье. 2011 год.
Использование информации с ресурса невозможно без письменного разрешения администрации