13 Июня 2011 | Последнее обновление - 14.21 | www.dp-volgograd.ru

 

Главная

Свежий выпуск

Особый взгляд

Региональная политика

Политэкономия

Общество

Блогосфера

Последняя страница

О газете "Деловое Поволжье"

��нформация о газете

��стория

Архив газеты

Бизнес сообщество

Деловая Россия

ОАО "ГК"Москва"

Устав ОАО "ГК "Москва"

Сообщение об утверждении годового отчёта ОАО "ГК "Москва"

Годовая бухгалтерская отчётность

Банковские реквизиты

��нформация ОАО "Деловое Поволжье"

Устав ОАО "Деловое поволжье"

Текст годового отчёта

Годовая бухгалтерская отчётность

Реклама

Реклама в газете

Реклама на портале

Подписка

Бумажная версия

Электронная версия

Контакты


Апостолы Сталинграда

Война заменила нам религию. Чем больше лет проходит, тем пышнее ритуалы, тем меньше понимания - а что, собственно, за этими ритуалами стоит. Сходство даже в деталях. Ещё несколько лет назад по инерции, замаливая грехи, купола крыли золотом, теперь - триумфальную арку строить хотят. Так прямо и говорят: мол, «экономить на материалах и лепнине никто не собирается, даже если арка будет золотой - средства найдутся». И необходимость строительства «сомнению не подвергается». Да, наверное, уже все проблемы ветеранов решены. Никто уже не нуждается ни в дорогом лечении, у всех есть современные слуховые аппараты, зубопротезирование - вообще не вопрос... На курорты все ездят по несколько раз в год... Так, что ли? По нашим новостным лентам к дню победы трудно представить, что значит для нас эта дата. Благодарность за ратный подвиг? День поминовения павших? Поддержание веры в собственное величие? Или канонический ритуал, отступления от которого равны ереси?

Ничего личного

Осенью прошлого года мне сшили платье из бордового панбархата. Не брались портнихи шить из такого трудного в работе материала. Но нашла всё же мастерицу. Чудесное вышло платье, а главное - с историей. Это последний отрез из бабушкиных чемоданов. В их кладовке в двухкомнатной хрущёвке на улице Пархоменко такие чемоданы лежали один на другом. В дефицитные советские годы из их недр извлекались то плотная хлопчатобумажная ткань, то чёрная шерсть, то отрез шёлка. Я уж потом узнала, что такие чемоданы - одному человеку, кажется, такой и не поднять - назывались «радость оккупанта». Дед-то после войны служил в Германии, советскую власть там налаживал. Хотя я его знала только педагогом. Он мне ладил книжки с детскими стихами, печатая их на трофейной пишущей машинке - экономная Mersedes, с перепаянным на русские буквы мелким шрифтом и узким пробелом между строками. Учил читать, писать, считать. У нас даже школьный звонок был. Дед сделал его из рыболовного колокольчика и оранжевой ручкой - наверное, от погремушки. Ох и скучно же мне потом было в первом классе - мы с ним ведь всё это уже проходили.

А вот про войну дед никогда ничего не рассказывал. Даже наоборот. Классе в девятом нам задали сочинение - нужно было записать какие-нибудь воспоминания воевавших родственников. И такая удача - они с бабушкой как раз гостили у нас. Но рассказывать мне не стал: я, говорит, сам напишу, что надо, а ты перепишешь. Ну и отлично. Так и сделали. Я получила пятёрку за близкое к его тексту переложение двух историй. Честно говоря, была потрясена и горда: надо же, мой дедушка, Андрей Иванович Павлов, был свидетелем таких героических событий. Пару лет спустя, приехав уже поступать в Волгоградский университет, узнала: истории, рассказанные дедом, - известны всем. Он описал мне известные каждому волгоградцу истории остановившего своим телом танк Михаила Паникахи и связиста Матвея Путилова, который зубами соединил разорванный провод штабной связи. Я пристала к нему: дед, почему ты мне не про себя рассказывал? Он отмахнулся. Ты, говорит, пятёрку получила за сочинение? Значит, я всё сделал правильно. Политработник с таким стажем, вышедший в отставку полковником, никогда не рассказывал о войне ничего личного. Если бы не парадный китель, сплошь покрытый орденами и медалями, который он надевал раз в году, я бы, может, и не знала, что он воевал. Хотя его часто звали выступить в школах, да и в речном училище, где он преподавал, чествовали ветерана, но - ничего личного.

Нет военных фотографий в семейном альбоме, почти никогда - в военной форме. Зато много групповых снимков где-нибудь в Кисловодске или Минводах. Это он любил. Хотя была ведь возможность поселиться там - когда выходил в отставку, предлагали выбрать город, можно было и Кисловодск, а выбрал Волгоград - потому что здесь была великая битва. Так вот мы тут все и собрались - к нему и бабуле поближе.

Пушки даже отступают дулом к фронту

Не рассказывал ничего личного и другой мой дед - двоюродный, Николай Ефимович Степнов, человек обаятельнейшей доброты, которого все поколения большой семьи, независимо от степени родства, звали дядей Колей. Такой же канонический набор фраз - «не жалея сил, били фашистскую гадину»... Племяш - мой отец - спросил его как-то: почему же ты, дядя Коля, про своё не расскажешь? Тот смутился: да что там рассказывать? Про то, как на Мамаев курган шли по трупам, оскользаясь в ручьях стекавшей по обледенелым склонам крови? Кому нужны эти жуткие подробности? В 80-х годах он приезжал в Волгоград, к нам в гости, чтобы побывать на Мамаевом кургане, где воевал, где был командиром орудия - 1047-й стрелковый полк, 284-я стрелковая дивизия, 64-я армия Сталинградского фронта. Ещё из окна поезда увидел железобетонную трубу, в которой стоял немецкий пулемёт, который их наряду приказано было подавить. После третьего выстрела немцы их засекли. Одной миной накрыло весь наряд. Двое погибли, наводчика Яшу Парамонова ранило в живот, самого - в левое плечо. Остался дядя Коля один за всех, но таки достал пулемёт осколочным снарядом. И уж тогда потащил Яшу в воронку. Разорвал перевязочный пакет, бинты скомкал и положил на то место, где у Яши был живот. Сам привалился к стенке воронки раной - земля холодная, минус десять, кровь утихла. А на руках - крупа. Что, откуда? Пригляделся, а это пшено, каким на завтрак кормили. Из Яшиного живота. Было это в январе 43-го.

Переправили нашего дядю Колю за Волгу, в гипс упаковали и на санитарный поезд - в госпиталь. В поезде узнал, что повезут через станцию Ночка, откуда до родной Пёстровки 25 километров. Мать сюда пешком приходила его на фронт провожать. Просил начальника поезда ссадить его в Ночке. Тот отказал: под трибунал оба пойдём за дезертирство. В вагоне мужики пустили сидор по кругу: не устоит тыловой начальник перед мешком денег. Дядя Коля долго не решался, стыдно было. Но всё ж пошёл. А начальник ему уже и документы оформил, говорит, решил рискнуть, родителей повидать - святое дело. Вот, говорит, я и стою перед ним: правая рука в гипсе, в левой сидор с деньгами, со стыда сгораю, а документы взять нечем. Тот их сам сложил, в карман гимнастёрки заправил. Ссадили солдата в Ночке вместе с сидором. От Ночки до Пёстровки кукушка с теплушкой ходит. Народ едет разный, а он среди них самый молодой. 25 лет. Мужики его в бок пихают: мол, гляди, какая девка, не теряйся, солдат, нам-то уж куда? А он бы и рад, да стыдно: вши по нему ползают. Так что с девкой пришлось повременить. Это он сам рассказывал, когда гостил у нас. Сколько уж они водки с моим папенькой усидели тогда - про это не уточняли. А в трезвом виде он этого не рассказывал. Как он приезжал в Пёстровку - это уже и сам мой отец помнит. Как показывал четырёхлетнему племяшу «катюшу» - кресало, железка какая-то, трут. Зажигалка такая солдатская. Показывал, как искры летят, пока одна племяшу в глаз не залетела. Рёву было на всю Пёстровку. И ещё одно детское впечатление: как гипс сняли. Лангетка здоровенная, дядя Коля её на пол бросил: на, племяш, с горки катайся. «Люди ли шли в атаку, смертны ли они?..» Люди. Те, которые звали Отечественную войну отечкой, спирт - антибомбином, не зная другого лекарства от страха. Они боялись, радовались, любили и ревновали - потому что они были люди.

«Нигде, пожалуй, в мире к строительству жилищ не относились с такой серьёзностью, как в Сталинграде. Не для тепла и не в пример потомству строились сталинградские блиндажи. Вероятность встретить рассвет и час обеда грубо зависела от толщины блиндажных накатов, от глубины хода сообщения, от близости отхожего места, от того, заметен ли с воздуха блиндаж. Когда говорили о человеке, говорили и о его блиндаже.

-PТолково сегодня Батюк поработал минометами на Мамаевом кургане И блиндажик, между прочим, у него: дверь дубовая, толстенная, как в сенате, умный человек...

А случалось, говорили о ком-нибудь так:

-PНу что ж, потеснили его ночью, потерял ключевую позицию, связи с подразделениями не имел. Командный пункт его с воздуха виден, плащ-палатка вместо двери - от мух, можно сказать. Пустой человек, от него, я слышал, жена до войны ушла. Много разных историй было связано с блиндажами и землянками Сталинграда. И рассказ о том, как в трубу, в которой жил родимцевский штаб, вдруг хлынула вода и вся канцелярия выплыла на берег, и шутники на карте отметили место впадения родимцевского штаба в Волгу.» Это - из романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». В первоначальном варианте этот роман фронтового корреспондента назывался «За правое дело», написан был в 1960 году, впервые издан только в 1980-м за границей и в 1988-м - у нас. В нашей семье его первым прочёл дядя Коля. Хвалил. Не только за то, что узнал в нём своего комбата Братюка (в книжке - Батюк). Говорил - правдивая книжка. Как же так, инвалид войны, капитан, заместитель командира батальона по политической части, больше двадцати лет прослуживший в армии, - хвалит книгу, которую у нас почти тридцать лет считали антисоветской, о которой главный идеолог Суслов сказал, что её, может, и издадут лет через 200-300? Какая правда в той книге? Об этом - третья история.

Жизнь и судьба

О том, что и другой мой дед воевал в Сталинграде, я узнала недавно и почти случайно. Вот уж кто о своей военной карьере молчал по-партизански. Даже когда в Волгограде издали книжку воспоминаний бывшего диверсанта, работавшего в обкоме КПСС, дед в ответ на увещевания родни - мол, если рядовой диверсант написал, насколько интереснее был бы твой рассказ, ведь ты этих диверсантов готовил и руководил их операциями, - только отмахивался. Он у нас, правда, в ту пору развлекался, как старый князь Безухов. Его младший сын Сергей, как раз после армии поступивший в мединститут, рассказывал, как дед обожал забрести в комнату к студенческой компании в бязевых подштанниках с распущенными завязками, в задумчивости постоять и выйти, как бы не замечая ошалевшей компании. Какие уж тут серьёзные разговоры?.. Его дочь Лариса умудрилась раздобыть в архивах личные дела Николая Ефимовича и Василия Ефимовича Степновых. Что наш дед делал в 1939 году в Забайкалье - личное дело умалчивает. В финскую войну - участвовал в боевых действиях. В Отечественную - в том числе и под Сталинградом, с августа по декабрь 1942-го, когда был ранен и награждён медалью «За оборону Сталинграда». Служил в разведотделе штаба 66-й армии. Его история - в пачке характеристик. До и во время войны они похожи друг на друга. Сквозь формальные фразы «делу партии Ленина-Сталина и социалистической родине предан» просачиваются человеческие чувства авторов. «Инергичен*, решителен, требователен к себе и подчинённым... Примером, как методом, пользуется». «Дисциплинирован. В обращении вежлив и тактичен. По характеру иногда вспыльчив. Частично замкнут. Скупой. Не болтлив. В работе напорист и инициативен». «В быту и поведении опрятен». «В результате непосредственного руководства войсковой разведкой в частях левого фланга, группировка противника и его оборонительная система в основном вскрыта правильно». Так его характеризовали в 1942 году. С 1943-го он работает в Военном институте в Москве. Преподаёт на ускоренных курсах английского языка, готовит участников пяти парадов на Красной площади. С августа 1946 года преподаёт на таких же курсах в Куйбышеве. За работу в Военном институте имеет четыре благодарности и одну премию. В 1945-м в его характеристике написано: «Серьёзный, энергичный, хорошо знающий педагогическое дело преподаватель. Со стороны слушателей пользуется большой любовью и уважением... Характер ровный, спокойный. Хороший, авторитетный товарищ».

К 1947-му всё меняется. «Высокомерен и упрям. Неуживчив в товарищеской среде и иногда личные интересы ставит выше служебных». «Военная подготовка посредственная». Найдено командирами и решение: перевести на соответствующую работу по месту жительства семьи. Семья-то в Куйбышеве осталась. Перевели к семье. Не помогло. В 1952 году начальник военной кафедры Куйбышевского авиационного института пишет характеристику своему подчинённому, подполковнику В. Е. Степнову: «Внешне дисциплинирован, но обладает зазнайством, в обращении груб до нахальства и недостаточно исполнителен». В этом же учебном году была такая история. Дед получил трёхдневное освобождение по болезни, но не доложил о том начальству. За сорванные занятия его наказали выговором по партийной линии и пятью сутками гауптвахты. Ведь не военное время, не армия, всего лишь институт - и подполковника сажают на губу на пять суток! За что? Дисциплинирован, но не исполнителен? Это ж как надо было насолить начальству? В личном деле об этом ничего. Только выговор потом с него сняли. И звание полковника присвоили. Видимо, не велик был грех. И вряд ли в сорванных занятиях дело. Что с ним происходило - можно лишь предполагать. Может, крах военной карьеры? Участвовавший в двух войнах разведчик - в чужой среде? Свой среди чужих? Или это типичная история советского солдата и офицера, вместе с войной потерявшего настоящую жизнь и свободу? «Тайну перевоплощения войны первым понял человек, 3 июля 1941 года произнёсший: «Братья и сёстры, друзья мои...», - пишет Василий Гроссман. Вот, значит, как. Кончилась война - кончились «братья и сёстры». Мы теперь можем лишь догадываться о том, что чувствовали эти люди, потерявшие это чувство общего единения, когда страна вернулась к себе, довоенной. И то важное о себе, что люди поняли в годы войны, оказалось стране не нужным.

С 1947 года в СССР День Победы не праздновали. Лишь в 1965 году он был впервые широко отпразднован и стал вновь нерабочим. Праздник вернули, когда он снова понадобился государству. Тихий семейный день стал государственным праздником. И стали создаваться новые мифы. День Победы вернулся, когда власть перестала бояться этих людей. Из них сделали мифологических титанов. Говорить о страхе и бестолковости больше нельзя. Голливудский фильм «Враг у ворот» в Волгограде не показывали: ветеранам не понравилось обращение авторов с характерами советских людей. Особенно возмутила «постельная сцена» в дни битвы. Мол, не было такого и быть не могло. Но разве война отключала человеческие чувства? Парады стали главнее памяти. День назад мне мой друг рассказал такую историю о своём родственнике. В июне 1945-го тот участвовал в параде на Красной площади. Танк уже прошёл площадь, когда у него лопнула гусеница. 19-летний танкист вылез из своей машины совершенно седым. Памятники, стелы, арки, раз и навсегда определённый комплект песен и кинофильмов к дате, набор фраз, которыми политики напоминают о себе ветеранам... А они сами стали для нас апостолами новой религии - веры в величие государства, перед которым личная жизнь - ничто.

«Каждая эпоха имеет свой мировой город - он её душа, её воля. Вторая всемирная война была эпохой человечества, и на некоторое время её мировым городом стал Сталинград... Мировой город отличается от других городов не только тем, что люди чувствуют его связь с заводами и полями всего мира.

Мировой город отличается тем, что у него есть душа.

И в Сталинграде войны была заключена душа. Его душой была свобода.

Столица антифашистской войны обратилась в онемевшие, холодные развалины довоенного промышленного и портового советского областного города.

Здесь, через десять лет, тысячные полчища заключённых воздвигли мощную плотину, построили, одну из величайших в мире, государственную гидроэлектрическую станцию». Это написал фронтовой корреспондент Гроссман.

Анна СТЕПНОВА


Вернуться
 

версия для печати

Авторизация пользователей

Пользователь:

Пароль:

Регистрация
Забыли пароль?



Голосование


Я выбираю Волгоград. За что?
Волга, рыба, раки, охота
Женщины, конечно
Брошу все и уеду... в Урюпинск, Москву, Рио-де-Жанейро
Это не я, это он меня выбрал

Деловое Поволжье. 2011 год.
Использование информации с ресурса невозможно без письменного разрешения администрации